Елена Кисель - Аид. Любимец судьбы

стенку головой стучится, размеренно так – залюбуешься…

– Сейчас.

В доспех не успел все-таки облечься: Фемида чуть

дверь не снесла своими пифосами, или как там Деметра

выражается. А за ней остальные: ах, что я так долго вожусь?

Ах, сколько можно сандалии натягивать? Ну, какой мне

щит, какой шлем, мальчика нет, я что, не понимаю?!

Плюнул, подпоясался чем-то наспех и выскочил в кори-

дор, пока не вытолкали. Так и летел: без плаща, растрепанный

со сна, зато при мече и в окружении толпы рыдающих богинь.

– Обыскали все?

– Все углы… несколько раз… я спрашивала своих

дочерей – Ор, привратниц… они не видели…

187

– То есть, он не покидал Олимп.

– Нет, он покинул Олимп, минуя их…

Фемида еще держится, старается идти в ногу, осталь-

ные – вприпрыжку, Афродита вообще отстала, волосы по-

править, и Ата со своими стенаниями где-то позади осталась.

А дворец гудит. Да если бы дворец: Олимп гудит. В

каждом строении суета, нимфочки бегают, хариты осма-

тривают покои, заглядывают в каждую вазу и под каждое

покрывало: а не завалялся ли там сын Геи?

– А он не мог… через землю? Он же сын…

– Он просто мальчик…. просто смертный мальчик! У

него нет никаких способностей!

Что ж ты на меня орешь-то Деметра, будто я эти спо-

собности у мальчика украл?

– Кроме одной, – тихо и строго поправила Фемида. –

Он не выносит зла. Он совсем не выносит зла…

Интересно, оплеухи маленький поганец выносит как

– нормально? С десяток как только найду, не меньше…

Я сам не знал, куда мы шли. Наверное, и богини этого

не знали: просто покорно петляли по коридорам за мной, а

вокруг раздавались крики: «А на кухне смотрели?» – «А в

спальне у Афродиты?» – «Мы нашли какого-то белого маль-

чика: не ваш?» Я просто двигался, потому что нужно было

не стоять, а нестись куда-то, сыпать вопросами…

Раз – когда парня в последний раз видели, никто не

знает. Он же тихий: засмотрится на бабочку какую-нибудь,

его и не заметно. Гестия присматривала за ним после по-

лудня, потом должна была прийти Ата, Ата задержалась с

Деметрой…

– Да заткнитесь уже, понял!

Два – сейчас дело к вечеру, значит, полдня мог про-

падать неизвестно где. Пока обыскивали Олимп, потеряли

время… Зевса нет, Посейдона нет, были бы – ко мне бы ни-

кто не пошел, а так – попался под руку, брат-порубежник…

188

– Ирида есть?

И эта куда-то упорхнула. Не свору же поднимать, в

самом деле, как он вообще мог выскользнуть с Олимпа, куда

его могло понести, разве что только…

– Навоз! – в ужасе воскликнула Афродита, и я понял,

что мы уже не во дворце, что кривая вывела нас мимо всех

новопостроенных храмов, к конюшням.

Конюхи тоже искали. Старательно заглядывали то в

один денник, то в другой, чесали в затылках: «А как маль-

ца-то звали этого?» – «А так он не говорил. Все выдумывал, что Офиотавром его зовут, шутил», – «Ха-ха, Офиотавр – и

на Олимпе! Малость не в себе был паренек»…

Повернулся к своей зареванной свите: все тяжело

дышали, загнал я богинь по пути.

– Быстро. У кого лошади по воздуху могут идти? А,

что вас спрашивать… Эй! Кто там есть, из конюхов!

Конюшни разом вымерли. Потом из какого-то стойла

от хорошего пинка вылетел рыжий божок – совсем маль-

чишка. Плюхнулся у моих ног, поднял голову – и…

– А-ва-ва-ва…

Толку с него – все равно что с богинь этих…

– Конюшни знаешь? – кивка не разобрать, так трясет-

ся. – Чьи кони могут везти по воздуху?

– З-з-з…в-в-в…

– Братовы упряжки я знаю, их нет сейчас. Чьи кони из

тех, что есть?

Я не сразу понял, что он не просто трясется с выпу-

ченными глазами: нет, он их мне за спину выпучил. Будто

Ананку углядел. Обернулся…

– Мои? – озадаченно сказала Афродита. Прозвучало

немного гнусаво: златоволосая зажимала носик. А уж смо-

трела на недалекие стойла и вовсе так, будто оттуда могло

по сотне подземных чудовищ выскочить.

– Где они обычно стоят? Ну?!

189

– Аид!

Гестия зря воззвала к моему милосердию. Стоило

конюху услышать мое имя – он лишился чувств. Правда,

перед этим кивнул в сторону высокого белого строения (с

дельфином над входом!) в стороне от прочих.

В стойле стояла одинокая белая кобыла. Увидела

меня, захрипела, затрясла мягкой гривой, попятилась по

благоухающему нектаром сену…

От моего удара кулаком в стену стойло заходило

ходуном. Из-под потолка ссыпалась лепнина, а резная кон-