Елена Кисель - Аид. Любимец судьбы

Смоляные вихри сделались четверкой коней, и я сна-

чала застонал – потом в голос закричал, проклиная кого-то, то ли Крона, то ли хлипкие стойла и гнилые привязи…

Раны были страшны.

На боках, на спине, на холках, на бабках – следы

укусов, у Аластора вырван кус мяса из шеи. Кони дрожали,

покрытые буроватой, пенной кровью – наследием Урана.

Орфней страдальчески скалил зубы, Эфон презрительно

пинал копытами тушу волка с разбитой головой. Никтей

медленно опустился на колени, пытался подняться и вино-

вато ржал, тыкаясь мордой в ладонь своему возничему.

«Вставай, – шептал я, будто от моего шепота он прав-

да мог подняться. – Вставай. Лучше бы меня… меня!»

В груди пекло, будто туда ткнули заостренной го-

ловней, одинокая мысль моталась в висках отрубленным

хвостом волка: в крепости нет даже нектара и амброзии, до

Олимпа – сутки на колеснице…

Подобрался Аластор: он хрипел из-за раны в шее.

Прижался мордой к щеке, обнюхал, исхитрился лизнуть – неви-

данная нежность! Недоуменно фыркнул: откуда соль взялась?

Соленая вода – глупый признак слабости и смертно-

сти – ела глаза и капала с подбородка. Промывала дорожки

в пыли и крови битвы.

Рапсоды сочиняют, что боги плачут иначе, чем смерт-

ные. Будто бы от их слез цветы вырастают и раны исцеля-

ются. Будто бы благоухание от них – лучше амброзии, а на

вкус слаще меда.

179

Не знаю насчет цветов. Раны от них точно не исцеля-

ются. Мог бы – исцелил…

Гелиос с небес с тревогой прокричал о том, что может

спуститься и помочь. Честно прокричал, хоть и неуверенно.

Эфон жалобно заржал, кося на меня агатовым гла-

зом… Позже я сам не понял, как очутился на Олимпе.

Да, боги могут переместиться с места на места, – го-

ворил Посейдон. Ты знал об этом? Ага, – кивал я. Могут

покрыть расстояние в день – за два шага, – уточнял Зевс.

Или даже за один. А могут тучей или ветром обернуться.

Ты учился этому? Не-а, – мотал я головой… Не учился –

значит просто умел? Наверное, умел, – пожимал я плечами.

А Посейдон разводил руками и говорил, что ладно, мол –

покрыть расстояние. Ладно – что он по-божественному не

то что ходить, а бить как следует не умеет, а тут прошел. Но

ведь он же еще четырех жеребцов приволок с собой, это-то

как возможно?!

И выходило, что никак.

Тучей ли, ветром, шагами, тенью – никак.

А сделал.

– Эй, кто-нибудь!

На Олимпе вечно все меняется. Не побудешь пару

десятилетий – и все, не узнать. Площадка у дворца разрос-

лась, внутренний двор обзавелся новыми пристройками,

да и сам дворец распух, будто утроба беременной: вот-вот

дворчат народит!

А лица вообще каждый раз новые: приедешь – и ока-

зываешься неузнанным. Вот и сейчас: мальчишка, который

в скором времени обещал стать юношей, выскочил не пой-

ми откуда, бросил: «Радуйся!» – и кинулся к четверке, будто

перед ним были обычные кони.

Никтей и Эфон мотнули головами, оскалили зубы – а

потом успокоились, задышали шумно, но ровно.

180

– Они все в ранах! – крикнул малец, не догадываясь,

что только чудом остался цел. – Почему так?

Аластор хрипел и выбрасывал кровь сквозь ноздри –

вот-вот упадет…

– Воду тащи! Нектар…

– Не надо нектара, дядя Аид! У меня есть хорошая

мазь. Ее тетя Апата24 принесла от своей подруги Гекаты.

Когда дядя Посейдон где-то гулял, его кони тоже порани-

лись. Он даже плакал.

Верю, Жеребец над лошадьми может… Стоп. Меня

ведь на Олимпе два десятка лет не было!

– Знаешь меня?

Мальчишка уже обтирал спину Никтею, и рассмо-

треть его не удавалось.

– Конечно, знаю. Мне о тебе тетя Апата говорила. И

тетя Гестия тоже. И еще я тебя запомнил, когда мы с тетей

Апатой сюда пришли…

Выглянул наконец: глаза – два озера, вобравших всю

синь неба. Белые волосы на голове – мягкими кольцами.

Сын Геи за сорок три года подрос лет на пять, не больше.

Вдвоем мы отвели четверку к конюшням: кони шли

сами, только Аластора пришлось поддерживать плечом и

зажимать открывшуюся рану в шее. Навстречу кинулись

конюхи… куда там! Все четверо (даже Аластор) – на дыбы.

Копыта – в бой, зубы – наголо: подходи, голубчики.

Пока я усмирял лошадей и пугал конюхов (долго пу-

гать не пришлось: узнал кто-то в лицо), Офиотавр успел сбе-

гать за мазью. Обмывали коней, поили водой с амброзией и

смазывали раны – вдвоем, и сын Геи не замолк ни на миг.