Елена Кисель - Аид. Любимец судьбы

невольников меньше. Он и одной рукой неплохо убивает.

Утреннее солнце жжет так, будто Гелиос спросонья

возненавидел землю. В воздухе – медовое марево. Встречать

камни со мной набирается десяток воинов – все лениво выби-

вают ритм по каменистой дороге. Запеть – и то не пытаются.

Кто-то на небесах кубок с предчувствием развернул:

разлито в воздухе. Идешь по дороге, будто по грани: ступи

еще – и все кувырком покатится.

Откуда?

Телеги с камнями встретили – не успели час про-

шагать. Провожатые отсалютовали копьями на радостях,

сами какие-то издерганные. Раз уж при виде лавагета ожи-

вились…

– Видели что-то?

Старший из сопровождения поморщился, утер с мед-

но-красного лица пыль.

– Да сначала ловушка эта Кронова… потом двое на-

ших сцепились. И волки еще крутились поблизости.

– Сильно крутились?

176

– Близко не подходили – и не разглядишь. Но подвы-

вали – стало быть, волки. Провожали, тварюги!

И сплюнул в пыль.

В тот же миг тревожный крик ударил с неба, солнеч-

ным кулаком по маковке. Голос Гелиоса, второго учителя,

выкрикивал несомненное: «Аид, берегись, берегись!»

А потом эти твари хлынули из-за недалеких скал.

Каменные волки. Порода чудовищ, родившихся у

корней Офриса и расплодившихся быстрее саранчи.

Пыльного цвета ублюдки, в холке ниже меня на голо-

ву, шкуру не всякий меч возьмет.

В своре было не меньше сотни, катились лавиной се-

рых валунов, только без грохота, бесшумно…

Не отбиться.

Не сбежать – на груженных-то камнями повозках с

пешим конвоем!

Меч влетел в руку сам.

– К крепости! – рявкнул я.– Режьте поводья, бросайте груз!

Камней еще наберем – к карьерам шесть часов пути –

а лошади наперечет…

«Бей как бог», – ласково попросила Судьба, движени-

ем ладони отправляя вперед, в бой.

За прошедшие годы наука Посейдона успела стать род-

ной: мрак – в глаза, мрак – глаза, только собой, только своей

сущностью, не уворачиваясь, напрямик и изо всех сил…

Колыбель-тьма приняла в объятия нежнее томной

нимфы. Меч перековался в ножик мальчишки, который

играючи рубит маковые головки: раз, и два, и три…

Но в маковых головках была та же сила, что и в мече –

может, немного меньше. Каменные волки вышли из гор, из

тьмы под ними, их учили не бояться богов.

За прошедшие годы я успел постичь еще науку: даже

богу может не повезти, если против него – сто голодных

пастей.

177

Пастям плевать: бог – не бог… У пастей есть одно:

голод. Воины, не внявшие приказу и сунувшиеся в бой за

своим лавагетом, давно стали кровавой кашей у ног. А ведь

жаловались: послала Ананка командира, Зевсова братика.

Сам ни полслова, характер скверный, а рожа – себя с похме-

лья так не боюсь. Хоть бы его пристукнули, что ли.

Чего лезли?

Когда легкую кожаную броню на плече пробили клы-

ки – боль почему-то не пришла. Подумалось равнодушно:

все, держал, сколько мог. Теперь главное – чтобы не в куски, за эти годы чего только не было, отлежусь…

И тут тьма-колыбель выкинула неожиданное: взор-

валась лошадиным хрипом, яростным ржанием, вздыби-

лась четырьмя вихрями, влетела в свору обезумевшими

ветрами…

Борей? Зефир? Нот? Эвр?

С чего им вступаться за сына Крона? Они же мне в

лицо смеялись (Борей так точно): «Воюйте себе! А мы поле-

таем…»

Ветры не сминают жадные пасти копытами. Не оска-

ливают белоснежные зубы, не трясут гривами чернее ночи,

не пахнут пронзительным конским потом…

Четверка моя! Квадрига без колесницы! Аластор!

Никтей! Эфон! Орфней!

Позже узнаю: их не смогли удержать ни привязи, ни

стойла: разорвали, разворотили. Охрану у главных ворот

перепугали до медвежьей болезни. Чуть не смяли по пути

тех, кто бежал в крепость от места битвы…

Ярость – страшнее голода. Четыре вихря скакали по

головам волков, полыхая огненными глазищами, и вместо

того, чтобы рычать, подземные твари начинали скулить.

Четыре порождения Урановой крови – кони без упряжи –

дрались рядом с кровью Крона, кровь толчками вытекала

178

из моего плеча, заливала левую руку, и мне казалось, будто

я ражу с колесницы…

Потом волки развернулись. Трусливо махнули хво-

стами и рванули за скалы, забыв о добыче. Кто посмелее –

потащил за собой трупы своих товарищей. Матерый вожак

с черной холкой подобрал в зубы собственную отсеченную

лапу и нагловато затрусил за оставшимися в самом конце.