Елена Кисель - Аид. Любимец судьбы

– Я хочу научиться.

– Научиться – чему?

– Лгать.

Сначала смешалась, а потом раскрылась и расцвела.

Щеки и губы – розами, глаза – пышной зеленью после замо-

розков.– Следи за мной, сын Крона. И постигнешь науку.

170

Сказание 5.

О родниках Восторга,

Ярости и Страха

Распахнулись врата.

И трибуны ответили воем:

Там где смерть для одних –

для других неплохая игра.

Г. Нейман

Почему тебя здесь нет, Ата?

Мы с тобой долго были добрыми знакомыми.

Мы славно сыграли – в наставники и ученики.

Так славно, что я было поверил: ты будешь со мной до

самого конца. Нет, отступила, обиженно поджав губы: мол, что, невидимка, забыл мою науку?

Не забыл. Отбросил. Здесь, на черте пограничья, после

окончания битвы, обману больше нет места. Пусть он – в

устах аэдов, в умах других богов, в глазах смертных…

Нет места тому искусству, о котором ты говорила

мне тогда с вдохновенной улыбкой: «Высшая точка лжи –

это когда в нее веришь ты сам».

Я больше не верю самому себе, Ата, дочь Ночи. Я раз-

учился правдоподобно лгать себе. Потерял верное оружие, за

которым не раз тянулся до и после жребия.

И ты отвернулась от меня.

Ушла – не вынесла беспощадной правды, с которой я

извлекаю из памяти воспоминания.

Утро задалось муторным. Рассвет разлился кубком

крови на полнеба, солнце, поднимаясь алым ленивым

171

диском, уронило на крепость раннюю духоту, как предчув-

ствие беды.

Отвязавшаяся коза бродила под самыми стенами,

тыкалась мордой в каменные ребра, выискивая живую по-

росль. Коротко рявкнула чья-то глотка – медная, луженая.

Раздался лязг копья.

Полуголый мальчишка сосредоточенно журчал на

стену: музыка крепости набирала силы…

А у ворот опять мечтали о бабах. Стражники на во-

ротах почему-то всегда мечтают о бабах, хотя продажных

женщин в крепости – сколько угодно. Еще иногда клянут

мир: сам слышал. Что, мол, сидим тут на этих камнях, одна

схватка в месяц! Вот нам бы – в настоящую битву!

– К Посейдону бы!

– Да хоть бы к Афине: слыхали, как она с тем драко-

ном сладила? Вот это баба, понимаю.

– Еще чего? А к Зевсу не хочешь? Не с твоим рылом!

– Это что это ты про мое рыло сказал?!

– Сказал – что им только в лохани рыться!

Крепыш с медно блестящей лысиной и носом сливой

начал приподниматься – защищать честь любимого рыла.

Увидел меня и вовремя сделал вид, что вставал попри-

ветствовать. Остальные оглянулись и тоже повскакивали.

– Сидите. За ночь не было ничего?

– Волки шныряли, – подал голос самый молоденький.

Он немилосердно шмыгал носом. – Два или три. У ворот.

Шныряли, но не выли.

Кивнул и оставил стражу завтракать внизу.

Вскарабкался на стену, вгляделся в серую гористую равни-

ну, в диск солнца, в дорогу, которую мы загородили крепо-

стью… нет, ничего.

– Неймется, – шепотом полетело снизу. – Который

день уже…

А и правда – который?

172

Дошел по стене туда, где отесанные камни смыкались

со скалистыми складками на теле Геи. Зачем-то потрогал

холодный с утра базальт. Прикинул в сотый раз: не полу-

чится ли у кого влезть, чтобы напасть сверху? Нет, никак.

– Ну, вот теперь на свое рыло посмотри! – победно

рявкнули снизу. И звук, как кулак во что-то влип.

Вечно у них с утра потасовки вместо разминки. Но

теперь уже не убивают. Медные люди чересчур воинствен-

ны, но от привычки сцепляться до смерти я их отучил.

Крепость дышит пыльными каменными улицами,

всей своей сотней домов: разрослась в последний год.

Строилась как охрана перевала, а вот, понабежало откуда-то

каких-то торговцев, селиться начали, воины из ближайших

селений невест понаприводили. Может, и город будет.

А война… а какая война? Крон где-то бегает, Крониды

тоже чего-то ищут…

Двое ищут. Третий черной тенью меряет переулки

нового обиталища людей медного века.

– Идите уже… пока он добрый! – долетает с запахом

жареного лука из дверей харчевни.

– Это? Добрый?!

– Был бы злым – давно бы уже тут все лежали. Идите!

Братец-Зевс стал у тигля на славу. Хорошие у него

творения получились: здоровые, быстрые, глаза блестят.

Правда, не такие мощные, как люди серебряного века, зато

плодятся быстро – в создателя.

– Господин!