Art Koba - Book

в ожидании клиентов, процокали копыта — двое конных поли-

цейских пересекли площадь, в галантерейной лавке напротив

гостиницы принимали товар, из соседней чайной выносили на

террасу стулья, и толстый управляющий собственноручно рас-

ставлял их под закрытыми еще зонтиками.

— Суета, — сказал граф, переводя взгляд с утреннего город-

ского пейзажа на Эдвину. Та словно очнулась, отложила ложеч-

ку в сторону, повела плечами и улыбнулась.

— Движение есть жизнь, — сказала она, — во всяком случае, так говорил мой учитель философии.

Граф поймал ее взгляд — спокойный, ясный.

— Пусть я не всегда был хорошим отцом… — Начать он хотел

не с этого, но слова сами слетели с губ. Эдвина собралась было

возразить, но граф сделал предупреждающий жест. — Не спорь.

Пусть я не всегда делал то, что должен был, но я никогда бы не

посмел тебе навредить. По крайней мере, сознательно.

Эдвина смешалась. Впервые в жизни Валер Дюпри говорил

с ней в таком тоне и на такую тему. Она порывисто накрыла ла-

дошкой его запястье.

— Я знаю, папа, — сказала она, — и ни в чем тебя не виню.

Просто… просто…

2 2 2

Елена Комарова , Юлия Луценко

— …кто знал, что так обернется?

— И это тоже, разумеется, — кивнула Эдвина, — но… Ты мог

бы рассказать мне, папа. Ты мог бы мне рассказать всё . Я… я

всегда тебе доверяла, и ты мог бы довериться мне.

Граф поцеловал раскрытую ладошку дочери, потянул ее за

руку, заставляя встать из-за стола и подойти к нему. Глядя ей в

глаза снизу вверх, он сказал:

— Ты обязательно поймешь меня и простишь. Когда будешь

растить собственное дитя. Есть вещи, Эдвина, которые трудно, а порой невозможно открыть ребенку.

— Даже когда он вырос?

Граф посмотрел Эдвине за спину — официант тщательно

протирал бокалы — и посадил ее себе на колени, как в детстве.

— Когда он вырос, сказать правду еще труднее. Я боялся, что ты осудишь меня, я, видишь ли, крайне эгоистичен. — Граф

усмех нулся. — А в твоих глазах и подавно хотел выглядеть самым

лучшим, самым благородным, самым большим вельможей.

— О, я понимаю, папочка! — хихикнула Эдвина и поцелова-

ла его в щеку. — Пожалуй, обижаться мне не стоит.

— Вот и славно, — сказал граф. Глядя на свою взрослую и

такую решительную девочку, он был горд собой: трудный разго-

вор, которого он так боялся, был позади, его не осудили, его по-

прежнему любят и ценят… Он почувствовал прилив бодрости, ему хотелось облагодетельствовать весь мир, совершить подвиг, сделать открытие, внести пожертвование в какой-нибудь бла-

готворительный фонд, на худой конец.

Он расплатился за кофе, оставив щедрые чаевые, и вслед за

Эдвиной направился к выходу.

В половине девятого путешественники уже стояли на пер-

роне. Граф Дюпри в сопровождении кузины отбывал домой, Эдвина их провожала. Ее «верная компаньонка», профессор

Довилас и Себастьян расположились в привокзальном кафе.

Вечер накануне ознаменовался если не примирением графа

и профессора, то хотя бы временным перемирием и принятием

общего решения, гласившего: дело в Асти чрезвычайно серь-

езно, оно не терпит отлагательств, Марк Довилас обязан быть

там. Это означало, что его должна сопровождать Эдвина. Валер

З А Б Ы ТО Е ЗА К Л Я Т Ь Е

2 2 3

пробовал что-то возразить, однако дочка проявила характер, заявив, что вместе с Валентиной они уже объехали половину

Ольтена и просто мечтают побывать еще и в Белфорде. Марк

же поинтересовался у графа, не сомневается ли тот в его поря-

дочности. Дюпри, пожалуй, много бы чего мог ему ответить на

это, но в разговор вмешалась Августа, сказавшая, что подобная

поездка, несомненно, расширит кругозор племянницы и ее по-

други. Стоит ли пояснять, что от бдительного ока госпожи де Ла

Мотт не укрылись взгляды, которыми обменивались Эдвина и

Себастьян. Уж этот молодой человек был достоин занять одно

из первых мест в списке подходящих кандидатур. Что же каса-

ется благоразумия и осмотрительности, то и племянница, и ее

подруга уже доказали, что обладают ими в полной мере.

На прощание Августа попросила господина Брока передать

привет господину Биллингему.

— Доченька, — прошептал граф, украдкой смахивая слезин-

ку, — так не хочется тебя отпускать!

— Что ты, папа, — улыбнулась Эдвина, обнимая отца. —

Я ведь взрослая. И мне действительно хочется туда поехать.