Art Koba - Book

Я тебя очень-очень люблю, папа. И маму тоже — не забудь ей

это передать.

—

Не забуду,

— торжественно пообещал Валер.

— Мы,

Дюпри, никогда не забываем своих обещаний!

— Только, пожалуйста, — хихикнула дочка, — не нужно на

нее никаких чар накладывать!

Валер еще раз прижал Эдвину к груди и отпустил прощаться

с тетушкой.

…Валентина взглянула на часы и вздохнула: до отправления

их поезда оставался еще целый час, который предстояло как-то

занять. Впрочем, в компании Себастьяна время летело быстро.

Если бы еще удалось разговорить профессора Довиласа… Но маг

предпочитал держаться в отдалении, черкая что-то в блокноте.

Официант как раз расставлял чашки и молочник, когда мимо

их столика прошел высокий молодой мужчина, погруженный в

невеселые думы.

— Не может быть, — прошептал молодой Брок. — Уильям?

Он-то как здесь очутился?

2 2 4

Елена Комарова , Юлия Луценко

— О ком вы, господин Брок? — удивилась Валентина. — Вы

увидели кого-то знакомого?

— Да, мне показалось, что увидел. — Себастьян проводил

человека пристальным взглядом. — Прошу простить меня, но я

должен ненадолго вас покинуть…

С этими словами он оставил задрапированный тканью порт-

рет на попечение Валентины, и почтенный винодел решил

взять быка за рога.

— Кхм! — Он решительно прочистил горло. — Барышня,

как вас там…

— Валентина, сударь, — отозвалась юная Хельм, гадая, что

могло понадобиться от нее виноделу.

— Вы ведь компаньонка графини?

— Да, сударь, — осторожно ответила Валентина, не вдаваясь

в подробности.

— Кхм… — Судя по покашливанию, Ипполит Биллингем

был несколько смущен. — Скажите-ка, милочка, графиня по-

молвлена?

Валентина с трудом сдержала возглас удивления, настолько

неожиданным показался ей вопрос. Однако она взяла себя в

руки и ответила:

— Насколько я знаю, нет, хотя претендентов на ее руку и

сердце довольно много.

— Как вы полагаете, — осторожно начал Биллингем, — как

вам кажется, у графини есть… м-м-м… скажем так, склонность

к моему племяннику?

Валентина Хельм никогда еще не вела разговоры на такие

деликатные темы с посторонними людьми. Она растерялась, не

зная, как ответить, чтобы не задеть ничьи чувства. Вместе с тем, ей стало до ужаса любопытно. Не заметить взаимной симпатии, возникшей между Эдвиной и Себастьяном, мог только слепой

или равнодушный. Валентина от души радовалась за подругу

и желала той всяческого счастья. Намерения же, вынудившие

господина Биллингема завести такой разговор, были, мягко

говоря, туманными. Впрочем, его вопрос вполне мог свидетель-

ствовать о том, что он и сам не прочь был бы женить племянни-

ка на графской дочери.

З А Б Ы ТО Е ЗА К Л Я Т Ь Е

2 2 5

Дальше тянуть с ответом было уже неприлично, и Валентина

сказала:

— Полагаю, то есть мне кажется, что госпожа графиня отно-

сится к господину Броку с известной долей симпатии. Господин

Брок, — добавила она на свой страх и риск, — представляется

мне достойным молодым человеком.

— Шалопай он, — вздохнул господин Биллингем. — Видан-

ное ли дело — променять виноделие на бумагомарание. Впро-

чем, характером он пошел в меня, так что… — Спохватившись, винодел умолк. Однако вскоре снова открыл рот.

— Я полагаю, сударыня, в вашей власти прояснить и дру-

гой момент, — сказал он. — Я обездвижен, но не слеп и не

глух. Меня беспокоит темная история, связывающая графиню

Дюпри и господина Довиласа.

— Увы, сударь, я мало чем могу вам помочь, — сокрушенно

вздохнула Валентина. — Мне известно то же, что и вам: профес-

сора и графиню связывают некие чары. Для жизни, — добавила

девушка, — это не опасно.

— Но, как я понял, опасно для других, — возразил Биллин-

гем. — Что это вы там говорили, будто госпожа графиня не мо-

жет выйти замуж?

* * *

Уильям Биллингем старательно делал вид, что два молодых чело-

века в неброской одежде, которые скромно держались на отдале-

нии у него за спиной, никакого отношения к его персоне не име-

ют. Маленький кожаный чемоданчик, свой единственный багаж, он поставил на колени и придерживал одной рукой, вторая же

беспрестанно находилась в движении, поправляя то шляпу, то

галстучную булавку. Ему казалось, что все в здании вокзала, от

полицейского, застывшего у фонтанчика, до кассира, смотрят на

него, более того, смотрят неодобрительно, словно сын именито-