Art Koba - Book

клон.

— Вы хорошо его знаете? — подала голос доселе молчавшая

Валентина.

Кэрью кивнул.

— Мы вместе учились, сударыня. Должен признать, профес-

сор Довилас — один из самых выдающихся ученых нашего вре-

мени. Несмотря на… — он осекся. — Ну, да это дела прошлые.

— Несмотря на?.. — Валентина улыбнулась самой очарова-

тельной своей улыбкой.

Профессор смутился.

— …Характер, характер. Все из-за характера, — деликатно

заметил он.

Эдвина и Валентина переглянулись, и Эдвина поднялась.

— Благодарю вас, профессор, — сказала она. — Вы оказали

мне большую услугу.

— Сударыня, весьма польщен знакомством, — ответил Кэ-

рью, еще раз целуя протянутую руку.

Он открыл дверь кабинета, пропустил посетительниц впе-

ред, затем сам распахнул дверь в коридор, сделав предупреди-

тельное движение бровями, когда секретарь попытался под-

няться из-за своего стола.

В коридоре маялся от безделья Гарри Иткин. Увидев декана, он вытянулся в струнку.

— А вам что здесь надо, молодой человек? — строго спросил

профессор Кэрью и извлек из кармана жилета часы. — Сейчас

начнется лекция профессора Шомберга.

— Я знаю, господин декан, — ответил Гарри. — Я сопровож-

даю…

1 5 8

Елена Комарова , Юлия Луценко

— Я попросила господина Иткина подождать нас, — вме-

шалась Эдвина. — Без его помощи мы заблудимся в коридо-

рах!

Суровый взгляд профессора несколько смягчился.

— Ступайте, Гарри, — сказал он, — проводите дам. Если про-

фессор Шомберг сделает вам замечание, сошлитесь на меня.

— Благодарю, господин декан.

Когда, после обычного обмена любезностями, дверь за про-

фессором Кэрью наконец закрылась, Валентина обратилась к

Гарри:

— Скажите, пожалуйста, а вы знаете профессора Довиласа?

— Профессора Довиласа? Марка Довиласа? — переспросил

юноша. — Да его все знают! Мы по его программе практикум по

линейным преобразованиям сдаем!

— А лично вы с ним не знакомы? — спросила Эдвина.

— К сожалению, нет, — ответил Гарри, смутился и доба-

вил: — Или к счастью. Мне рассказывали, как он зверствовал, когда тут преподавал.

Было непонятно, восхищается Гарри Иткин преподавателем

или же радуется, что дни профессора Довиласа в Ипсвике ми-

новали.

— А где можно почитать о всяких магических законах? — не

унималась Валентина.

— Что вы имеете в виду? — спросил юноша. Втроем они шли

по коридору, освещенному газовыми светильниками. — Какие-

то конкретные дисциплины? Или просто в общих чертах? У нас

есть Кодекс магов…

Коридор закончился.

— Отсюда два пути, — сказал Гарри. — Если вы хотите сно-

ва попасть на площадь Рейнбергов, то вам налево. Если просто

желаете покинуть Университет, то вот сюда.

— Нам надо на вокзал, — сказала Валентина.

— Тогда проще здесь выйти. Пройти до угла, а дальше можно

взять экипаж, пять минут — и вы на вокзале.

Гарри поспешил откланяться и помчался на свидание с ма-

гической наукой в лице профессора Шомберга. Подруги оста-

лись одни.

З А Б Ы ТО Е ЗА К Л Я Т Ь Е

1 5 9

— Какое-то скучное здание, — разочарованно протянула

Валентина. — Я думала, там, где учатся волшебники, весело.

Заклинания летают, райские птицы поют…

— То-то я смотрю, все рвутся в маги, — иронично отозвалась

Эдвина и добавила, сменив тон: — Однако какой милый чело-

век этот профессор Кэрью.

— О да. И вполне симпатичный.

— Он же старый!

— Сорок лет — это не старость, а начало зрелости! — вос-

кликнула Валентина.

Они вышли на улицу. С одной стороны тянулась бесконеч-

ная стена из серого камня, с другой вдоль обочины рос черто-

полох.

— У него глаза добрые. Правда, еще у него усы и бородка, я

не люблю бороды.

— И залысины, — мстительно добавила Эдвина. — Но глаза

и правда добрые. Впрочем, профессор Кэрью меня мало зани-

мает.

— Конечно, тебя занимает другой профессор.

— Больше меня занимает, где он живет. Крякенберри!..

Никогда не думала, что в Ольтене есть места с такими назва-

ниями!

— Винни, ты ханжа! Не всем же жить в Арле или, скажем, Сантреме, — заметила Валентина. — Дома посмотрим геогра-

фический атлас. Я сомневаюсь, что в путеводителе сказано хоть

словечко о Крякенберри.

— 36 —

Ипсвик

— Ну что ты бродишь, как виноград недозрелый! — терпению

господина Биллингема пришел конец, и он разразился гневной