Art Koba - Book

пронаблюдала целую гамму различных выражений, сменив-

шихся на лице Валера, когда он понял, что Августа его и ви-

дит, и слышит. — Это не родовое проклятье, и ему не больше

двадцати лет. Эдвина отправилась в Ранкону на поиски мага,

З А Б Ы ТО Е ЗА К Л Я Т Ь Е

7 7

чтобы снять чары. Не беспокойся, за ней присмотрят, но, воз-

можно, — Августа вложила во фразу основательный запас сар-

казма, — ты тоже захочешь ей что-то рассказать?

— Я… подумаю.

— Хорошо. До свидания, кузен.

— До свидания.

Зеркало погасло.

— Госпожа!

Да что за вечер такой?! В дверях снова стоял Ханс.

— Господин Хельм желает вас видеть. Прикажете впустить?

Кот в соседнем кресле сочувственно мяукнул.

— Пусть войдет.

Отец Валентины ворвался в кабинет и с порога заявил:

— Моя дочь пропала!

— Что вы говорите! — произнесла Августа де Ла Мотт, раз-

мышляя, насколько тяжкое преступление она совершит, скрыв

от кондитера истинное положение вещей.

— Пропала, исчезла, испарилась, — подтвердил Хельм. — Ее

нет ни в магазине, ни у соседей, ни в книжной лавке. Я посылал

справиться о ней у ближайших подруг…

— Как я вас понимаю, господин Хельм! — Августа де Ла

Мотт с невозмутимым видом налила в чашечку чая, добавила

молока и пододвинула печенье. — У меня вот племянница про-

пала. Просто ужас, что творится! Эта молодежь!.. Мы такими в

их возрасте не были! Не желаете ли чаю?

— 18 —

Крамслоу

Лазарус притащил стул, поставил его возле окна. Гвоздь торжест-

венно водрузил картину на сиденье, прислонил к спинке.

Каморка станционного смотрителя была обставлена бедно

и незатейливо. Весь навар, что Лазарус Амшор имел от про-

дажи краденого, тратился на оплату учебы двух его сыновей-

оболтусов. Учеба шла им не в прок, и Лазарус уже серьезно

подумывал, а не записать ли ему того, кто, вроде, поумнее, в

моряки, а второго, который посильнее, отдать в цирк, пусть

7 8

Елена Комарова , Юлия Луценко

там гири тягает. Всё польза, потому что бесконечные счета за

разбитые окна, искалеченную мебель, оскверненные книги и

проч., и проч., все чаще и чаще приводили Лазаруса в уны-

ние.

— Решили сменить масть? Вместо золотишка, за анти-

квариат принялись? — спросил станционный смотритель у

Деревяшки. Тот развалясь сидел за столом и шумно хлебал

наваристую похлебку, заедая ее чесночным хлебом. Отве-

чать на вопрос Лазаруса он не счел нужным. — А ну как хо-

зяин — важная шишка? Полиции на наши головы только не

хватало.

— Спокойно, свояк, спокойно, — сказал Деревяшка. — Важ-

ные шишки во втором классе не ездят. Человечек по виду — тю-

фяк тюфяком, он не сразу и заметит-то, что портретик тю-тю.

А заметит, так поезд всю ночь не будет останавливаться. Ночью, в полях, один — да что он может!

Деревяшка выловил пальцами из тарелки кусок мяса, сжевал

его, вытер пальцы о штаны и встал.

— Лучше глянь, свояк, что за вещица. Лако. Руку мастера с

того берега Лапскеры видно!

Деревяшка подошел к картине, сдернул с нее ткань.

Вид мужчины на портрете привел Лазаруса Амшора в ото-

ропь, настолько живым он казался.

— Мать моя женщина… — с чувством сказал он, подходя

к картине и протягивая руку, чтобы потрогать раму. Мужчина

на портрете моргнул. Лазарус замер с протянутой рукой и тоже

моргнул. Мужчина моргнул еще раз, в упор посмотрел на смот-

рителя, разомкнул нарисованные губы и сказал:

— Руки помой сначала, а потом лезь холст щупать. — И до-

бавил презрительно: — Деревенщина.

Лазарус, все еще не опуская руку, попятился. За его спи-

ной застыл Деревяшка, полностью оправдывая свое прозвище.

Гвоздь мелко-мелко дрожал, припав к стенке.

Портрет окинул взором присутствующих, повел бровями,

сложил губы в трубочку и громко сказал:

— Бу!

З А Б Ы ТО Е ЗА К Л Я Т Ь Е

7 9

* * *

Все же порода — ее не перешибешь даже пятью годами зубреж-

ки виршей Зурбана, разбором новелл Марагоны, анализом ан-

тичных пьес и обретением собственного первого литературного

опыта.

Биллингемы, виноделы и деловые люди, были упрямы, чес-

толюбивы, решения принимали мгновенно. Иначе собрать уро-

жай, из которого сделают потом нежнейшее «Амриконе» или

крепкое «Шанди Мари», когда вчера еще рано, а сегодня уже

поздно, не выйдет. Опоздал или поторопился — и виноград уже

ни на что не годен.

Себастьян часто наблюдал, как дядя Ипполит ходил по ви-