Art Koba - Book

время хозяйничал в багажном вагоне. Крупного подельники не

брали, в первый класс не совались — там работали птицы ино-

го полета, с ними приятели не связывались. На долю Гвоздя и

Деревяшки и так хватало — мало ли на свете дураков, что суют

в багаж дорогие безделушки? А тот, кто держит их в ручной кла-

ди, все равно дурак, если при этом на полчаса кидается в буфет

заправиться наливкой и оставляет кошельки и сумки без при-

гляда. Вот и получает по заслугам.

Избавляться от краденого помогал свояк Деревяшки, стан-

ционный смотритель в том же Крамслоу. Проколов в слажен-

ной работе подельников и Лазаруса Амшора пока не случалось.

В этот раз улов был смехотворный. Словно сговорившись, пас-

сажиры в багаж насовали одно тряпье. Разжившись всего лишь

парой часов, Гвоздь вернулся в свой вагон и нетерпеливо дожи-

дался приятеля. Деревяшка явился уже перед самым Крамслоу.

Судя по ухмылочке во все рябое лицо, своим рейдом он был до-

волен. Обозрев трофеи Гвоздя, он сплюнул в окошко и сообщил:

— Есть вариантик — тыщ на пятнадцать потянет, не меньше.

— Излагай.

— Человечек картину одну везет, от такую, — Деревяшка

развел руками. — Я слышал, как дамочка одна все приставала

к нему — спрашивала, а не Лако ли это. Она, видите ли, узнала

руку мастера. Ну, человечек и говорит — да, говорит, Лако. Вот, говорит, дядюшкино наследство, везу. В Ранкону, говорит, везу, в музей сдам. Ну, дамочка, натурально, закудахтала, что это по-

хвально, и все дела. Лако, говорит, высоко ценится. Смекаешь?

— Э, брательник, — покачал головой Гвоздь, — неохота как-

то возиться.

З А Б Ы ТО Е ЗА К Л Я Т Ь Е

7 1

— Навару с этого поезда никакого, — резонно возразил Де-

ревяшка. — Давай хоть что-то возьмем, а Лазарус потом толкнет

картину шурину Неда Цапельки.

— Неохота возиться, — повторил Гвоздь.

— Ну, глянуть на картину всяко можно.

— Разве что глянуть, — согласился Гвоздь. — Да только если

это ценная вещь, ее в вагоне-то не оставят.

— Уже оставили, — довольно подмигнул Деревяшка, под-

бросил и ловко поймал монету, — вот, заплатил мне, чтобы я

присмотрел за его наследством, пока он в буфет сгоняет.

Деревяшка караулил в дверях, а Гвоздь просочился в купе, достал из сумки картину, откинул ткань, в которую та была за-

вернута, и замер. Из всех искусств его занимало только деко-

ративно-прикладное. Ювелирное дело, например. С художест-

вом воришка был знаком весьма поверхностно — по рисункам

в школьных учебниках, над которыми Гвоздь, а тогда еще Дидье

Мулен, издевался со всем детским цинизмом, пририсовывая

усы дамам в пышных юбках и рожки с хвостами кавалерам во

фраках. Но даже закоренелого вагонного воришку Гвоздя про-

брало до костей — так искусно был нарисован портрет. Ни маз-

ка, ни штриха не было заметно на гладкой поверхности холста.

Представительный пожилой мужчина смотрелся как живой.

Взгляд его немигающих глаз был строг и осуждающ.

Раздался тихий свист подельника. Деревяшка просунул го-

лову в дверь.

— Братишка, он идет! Ходу! Ходу!

Еще пять минут назад совершенно не собираясь красть порт-

рет, сейчас Гвоздь поддался панике, накинул на холст ткань, подхватил неожиданно легкую картину и исчез в коридоре.

* * *

Себастьян вконец измучился, пытаясь как-то замаскировать

дядюшкино постоянное брюзжание. Казалось, Ипполит Бил-

лингем делает все, чтобы привлечь к себе внимание. Просто

издевательство! Дядя бурчал по поводу и без повода, поучал, изводил вопросами и требованиями рассказать, что происходит

7 2

Елена Комарова , Юлия Луценко

и где они едут. Племянник резонно счел, что портрет привлечет

массу ненужного внимания, если не будет надежно укрыт под

тканью (быть завернутым в плотную бумагу дядя категорически

отказался). А если, не дай бог, ему еще вздумается заговорить

громко?.. Лучше не думать, что тогда будет.

А пока молодой Брок кашлял, шелестел газетой, жаловался

на скуку, комментировал проплывающий за окошком пейзаж, читал стихи, коих он помнил великое множество, в общем, вся-

чески отвлекал соседей по купе от бубнящего что-то свое голо-

са, который доносился из-под плотной черной ткани. Полная

молодящаяся дама, ехавшая в третьем вагоне и заглянувшая

проведать брата, соседа Себастьяна по купе, тут же потребо-

вала показать ей портрет, потому что она «страсть как любит