Art Koba - Book

не снятся. Даже обидно. Нет, это просто шутка, — поспешно

добавила она, видя, что Валентина уже открыла рот, чтобы что-

то сказать. — Иными словами, я здорова, весела и бодра.

— Тогда почему ты думаешь, что на тебе проклятье?

— Так думает тетя Августа. Видишь ли, меня никак не мо-

гут выдать замуж. Трижды уже пытались, — доверительно сооб-

щила Эдвина. — О двух женихах я тебе писала. Про третьего не

успе ла.

Валентина пожевала губу — вышло у нее это уморительно.

— Все верно, — сказала она. Было непонятно, говорит она

серьезно или шутит. — Именно это и есть первейший признак

семейного проклятья.

Эдвина ошеломленно посмотрела на подругу, та не выдержа-

ла и засмеялась.

— Но все не так уж и печально, — отсмеявшись, заметила Ва-

лентина. — Я полагаю, твоя тетушка уже созвала консилиум?

— Она пригласила доктора Друзи. А я боюсь. — Эдвина

протянула подруге руку, которую та крепко сжала. — Вдруг это

правда? Я не знаю никого, кто испытал бы на себе силу прокля-

тья. Я не знаю, что меня ждет.

— О, зато уж я знаю, — откликнулась Валентина. — Приклю-

чения, конечно. Подумать только!.. Это же настоящий роман!..

Если хочешь, я составлю тебе компанию. Чтобы было кому дер-

жать тебя за руку и подавать носовые платочки.

На душе у Эдвины стало легче.

4 4

Елена Комарова , Юлия Луценко

— 9 —

Асти

…Дорога шла через виноградники, на которых вовсю кипела

работа. Кто-то узнавал Себастьяна, снимал шляпу, здоровался.

Здесь выращивали не те бесценные лозы, плоды которых

превращались в «Нейское белое». Этот виноград был попро-

ще — из него делали вина, что пили за обедом в семьях средне-

го достатка. За работами на виноградниках с коллекционными

сортами обычно наблюдал лично дядюшка, на этих же холмах

чаще всего появлялся его помощник Хенрик.

— День добрый, сударь, — весело сказала смуглая девушка в

белой вышитой рубашке и пестрой юбке. У ее ног стояла пле-

теная корзина, в которую она бережно укладывала срезанные

грозди.

— Добрый, — заулыбался в ответ молодой человек. — Как

работается?

— Отлично, — сверкнула белоснежными зубками девуш-

ка. — Скоро закончу и немного отдохну…

Судя по тому, как загадочно блеснули ее карие глаза, Себас-

тьяну предлагалось разделить с ней досуг. Предложение было

заманчиво, и в другой раз он непременно принял бы его. «А все

же, почему Хенрик меня не встретил?» — промелькнуло в мыс-

лях.

— Скажи-ка мне, красавица, — подмигнул он, — а ты не ви-

дела случайно Хенрика Ласкене сегодня утром?

— Нет, — беззаботно ответила та, — он уже второй день не

появляется…

— А господин Ипполит?

— И его тут не видели…

— А где они? — удивился Себастьян.

Девушка равнодушно пожала плечами.

— Да кто ж их знает…

То же самое ему ответили в трактире, и с той же степенью рав-

нодушия. Это было странно. Работа на дядиных виноградниках

принесла достаток в дома многих жителей близлежащих сел: Ипполит Биллингем не скупился на оплату хорошей работы.

З А Б Ы ТО Е ЗА К Л Я Т Ь Е

4 5

Неужели им совершенно все равно, получат ли они свои честно

заработанные деньги? Себастьян почувствовал, как, несмотря

на жаркий день, по спине пробежал неприятный холодок.

— До свидания, красавица.

Закинув дорожную сумку на плечо, он еще быстрее пошел

по направлению к дому.

…Ворота, к счастью, оказались открытыми.

Дядюшкин дом, построенный из местного светло-желтого

камня, стоял посреди большого ухоженного парка. Разноцвет-

ные плитки, которыми была вымощена дорога к дому, причуд-

ливо сочетались между собой и складывались в яркие узоры. За

состоянием дорожки — особым предметом гордости обитателей

имения — следило несколько специально обученных человек, постоянно на ней мелькавших. Обычно следило — сейчас же мо-

лодой человек шел по цветным плиткам в полном одиночестве.

Никто не стоял у живых изгородей, ровняя их огромными нож-

ницами, никто не суетился у розария… Тишину парка нарушал

лишь птичий щебет. Почуяв неладное, Себастьян бегом бросил-

ся к дому. Двери были закрыты, напрасно он колотил в них ку-

лаками и дергал звонок — никто не вышел встречать гостя.

«А ну прекратить истерику!» — приказал молодой Брок сам

себе и, оставив злосчастные двери в покое, присел на бордюр.

Нужно попасть внутрь. Но как? Вдруг он хлопнул себя по лбу: дырявая память! Черный ход! Если же и он заперт, то рядом рас-