Чайковская - Unknown

А с заходом солнца стеклянная сфера вспыхнула. Внутри нее разлилось

голубовато-серебристое пламя, испепеляющее все в считанные секунды, и когда

огонь погас, в капсуле не осталось ни песчинки.

Потомки аллийцев издревле считали, что если уж ты уходишь, то негоже

оставлять после себя любой сор, чем бы тот ни являлся. Это полудикие племена

антропоидов хоронят своих сородичей в земле, а ори и аринорцы поступали так

только с домашними животными. Плоть от плоти этой планеты должна была

снова воссоединиться с нею. Потомки людей, прилетевших с Алы, не пожелали

отмечаться в Убежище органическими останками собственных тел: «Пусть нас

судят по нашим деяниям, а не по костям», – говорили в древности, воздвигая

великие сооружения на приютившей их земле. На двух континентах – оплоте

цивилизации – не существовало кладбищ. О «куарт» Взошедших напоминали

громадные статуи и церемония почитания их во время праздника Теснауто –

исключением были только Ал и Танрэй, которым не довелось Взойти, но

которые остались живой легендой в памяти ори. Остальное сгорало в

священном пламени белой Волчьей звезды. Рождаясь вновь, древний дух, атмереро, мог влиять на молекулярные цепочки формирующегося физического

тела и тысячелетиями приходить на землю в одном и том же облике. И только

после Раскола многие «куарт» стали ущербными и лишились этой

способности…

Посидев на ассендо под звездным небом – из-за постоянных землетрясений

родители давно уже не поднимались наверх и не составили ему компанию в этот

раз, – Фирэ подумал, что напоследок надо навестить Саэти. Не лучший повод, но очень хотелось ее увидеть после полутора лет разлуки, горечь которой

ненадолго прогоняли только их письма друг другу.

* * *

Он думал идти к интернату, а Саэти ждала его на старых качелях в парке, через

который он всегда бегал к ней в прошлом.

– Я не решилась прийти, – сказала она, обнимая Фирэ за шею и щекоча

дыханием ухо. – Сочувствую тебе. Он был хорошим человеком, и он вернется…

– Может быть, именно поэтому как раз наоборот – не захочет? – с горечью

бросил юноша: с кем еще ему было делиться своими опасениями?

Саэти стала уже совсем взрослой. Расставание с попутчиком прогнало остатки

ее детства навсегда, и сквозь прежнюю улыбку сквозила новая печаль зрелой

женщины, знавшей муки утрат и лишений. Саэти так напомнила ему мать, когда

та втайне от отца показывала меч деда, что гнев опять опутал сердце Фирэ, призывая отомстить кому-то неведомому и во всем виновному.

– Когда тебе надо будет назад?

– Завтра, – ответил Фирэ. – Утром я должен вылететь назад…

Саэти вдруг снова прижалась к нему, беззащитно сцепив руки перед грудью и

пряча лицо в складках его плаща.

– Давай уедем, Коорэ! Папа говорит, что вот-вот сюда прилетят наши с

Рэйсатру, чтобы забрать желающих эмигрировать… Ты мог бы пока не…

– Подожди, подожди! Саэти, подожди! – взмолился он. – Я не могу. Я дал

клятву, и это очень серьезно.

Девушка безвольно обмякла в его руках:

– Зачем? – прошептала она. – Зачем ты связал свою атмереро столькими

страшными клятвами? Что тебе Оритан и Аринора? Два куска льда, из-за

которых схватилась горстка сумасшедших… Если бы ты еще хотя бы клялся на

наследном мече, призвал бы его в свидетели… А так ты калечишь свою

атмереро, Коорэ!

– Ты же знаешь, что его у меня нет…

– Они не имели права требовать с тебя слово доблести без свидетельства

аллийского меча! Не имели!

– Мне скоро будет восемнадцать, всего через несколько месяцев – это время

выбора Пути, и я попрошу, чтобы Диусоэро вернул мне мою клятву – тогда мы

с тобой уедем к брату.

Скрип карусели заставил их вздрогнуть. Фирэ оглянулся, Саэти тоже вгляделась

в темноту.

Два золотистых огонька светили из ближних кустов, а небольшая, похожая на

чашу колыбелька аттракциона тяжело покачивалась на заржавевших

креплениях.

– Кто здесь? – крикнул Фирэ.

Огоньки потухли. Темный силуэт крупного хищника мелькнул поперек аллеи.

Хрустя валежником, зверь скрылся в ночи.

– Кажется, это волк Ала, – сказал юноша. – В день нашего с тобой знакомства

он бегал за нами с Дрэяном… Я хорошо это помню…

– Но ведь все они уехали, а этот волк – черный! – возразила Саэти.

– Ночью все волки черны, – усмехнулся он, хотя ему было неприятно, что

какой-то бродячий зверь все время кружил возле Саэти, пока та была в парке