Unknown - o c7c818a920faa7f9

довольно равномерно: у них есть и умишко, и кое-какая волишка, и миниатюрная

энергия, но все это чрезвычайно мелко и прилагается, конечно, только к тем

микроскопическим целям, которые могут представиться в ограниченном и бедном

мире нашей вседневной жизни. Карлики радуются, огорчаются, приходят в

восторг, приходят в негодование, борются с искушениями, одерживают победы, терпят поражения, влюбляются, женятся, спорят, горячатся, интригуют, мирятся, словом - всё делают точно настоящие люди, а между тем ни один

настоящий человек не сумеет им сочувствовать, потому что это невозможно; их

радости, их страдания, их волнения, искушения, победы, страсти, споры и

рассуждения - все это так ничтожно, так неуловимо мелко, что только карлик

может их понять, оценить и принять к сердцу. Тип карликов, или, что то же, тип практических людей, чрезвычайно распространен и видоизменяется сообразно

с особенностями различных слоев общества; этот тип господствует и

торжествует; он составляет себе блестящие карьеры; наживает большие деньги и

самовластно распоряжается в семействах; он делает всем окружающим людям

много неприятностей, а сам не получает от этого никакого удовольствия; он

деятелен, но деятельность его похожа на бегание белки в колесе.

Литература наша давно уже относится к этому типу без всякой особенной

нежности и давно уже осуждает с полным единодушием то воспитание палкой, которое выработывает и формирует плотоядных карликов. Один только г.

Гончаров пожелал возвести тип карлика в перл создания; вследствие этого он

произвел на свет Петра Ивановича Адуева и Андрея Ивановича Штольца; но эта

попытка, во всех отношениях, похожа на поползновение Гоголя представить

идеального помещика Костанжогло и идеального откупщика Муразова. Тип

карликов, по-видимому, уже не опасен для нашего сознания; он не прельщает

нас больше, и отвращение к этому типу заставляет даже нашу литературу и

критику бросаться в противоположную крайность, от которой также не мешает

поостеречься; не умея остановиться на чистом отрицании карликов, наши

писатели стараются противопоставить торжествующей силе угнетенную

невинность; они хотят доказать, что торжествующая сила нехороша, а

угнетенная невинность, напротив того, прекрасна; в этом они ошибаются; и

сила глупа, и невинность глупа, и только оттого, что они обе глупы, сила

стремится угнетать, а невинность погружается в тупое терпение; свету нет, и

оттого люди, не видя и не понимая друг друга, дерутся в темноте; и хотя у

поражаемых субъектов часто сыпятся искры из глаз, однако это освещение, как

известно по опыту, совершенно не способно рассеять окружающий мрак; и как бы

ни были многочисленны и разноцветны подставляемые фонари, но все они в

совокупности не заменяют самого жалкого сального огарка.

Когда человек страдает, он всегда делается трогательным; вокруг него

разливается особенная мягкая прелесть, которая действует на вас с

неотразимою силою; не сопротивляйтесь этому впечатлению, когда оно побуждает

вас, в сфере практической деятельности, заступиться за несчастного или

облегчить его страдание; но если вы, в области теоретической мысли, рассуждаете об общих причинах разных специфических страданий, то вы

непременно должны относиться к страдальцам так же равнодушно, как и к

мучителям, вы не должны сочувствовать ни Катерине, ни Кабанихе, потому что в

противном случае в ваш анализ ворвется лирический элемент, который

перепутает все ваше рассуждение. Вы должны считать светлым явлением только

то, что, в большей или меньшей степени, может содействовать прекращению или

облегчению страдания; а если вы расчувствуетесь, то вы назовете лучом света

- или самую способность страдать, или ослиную кротость страдальца, или

нелепые порывы его бессильного отчаяния, или вообще что-нибудь такое, что ни

в каком случае не может образумить плотоядных карликов. И выйдет из этого, что вы не скажете ни одного дельного слова, а только обольете читателя

ароматом вашей чувствительности; читателю это, может быть, и понравится; он

скажет, что вы человек отменно хороший; но я с своей стороны, рискуя

прогневать и читателя и вас, замечу только, что вы принимаете синие пятна, называемые фонарями, за настоящее освещение.

Страдательные личности наших семейств, те личности, которым порывается