Andrew - o c24ec28d571a6d65

ваша светлость – я внимательно прочитал. Я, в общем, согласен с ее величеством – лучше

Генриха Наваррского для Франции не найти. Я очень рад, - дож прервался и повертел

сухими, искривленными пальцами, - что ее величество тоже это понимает. Учитывая, как бы

это сказать..

- Перемены в убеждениях будущего короля, - чуть заметно улыбнулся Джон. «Нас это мало

тревожит, ваша светлость».

- Да-да, - Чиконья выпил и, пожевав губами, продолжил: «Как вы понимаете, мне сложно

будет оказать королю открытую поддержку – мне в лопатки дышит Рим, а новый папа питает,

привязанность к интересам испанского престола.

- Однако он болеет, - напомнил Джон.

Чиконья только усмехнулся – мимолетно. «Рад, что мы с вами, ваша светлость, говорим на

одном языке». Дож помолчал и пробормотал, глядя вдаль, на бушующий простор Адриатики:

«Чуют мои кости, без высокой воды в этом году не обойдется. Расходы, опять расходы...»

- Мы понимаем, - мягко сказал Джон, - республика, хоть и богата, но много тратит. Вы же

знаете, ваша светлость, мы всегда готовы оказать посильную помощь нашим союзникам.

Пусть даже и тем, кто, по каким-то причинам, не может открыто заявлять о своей дружбе».

- Гм, - дож налил им еще. «Давайте выпьем, ваша светлость».

- Я должен сказать, - заметил Джон, - что новый мост Риальто – просто прекрасен. Тот, кому

пришла в голову мысль заменить дерево – камнем, - поистине гений.

Старик чуть покраснел. «Дерево сыреет, - брезгливо сказал он. «Опять же плесень, грибок. У

нас много гостей, хочется, чтобы город представал перед ними с лучшей стороны».

- Я слышал, синьор Микеланджело подавал свой проект, - Джон посмотрел на Чиконью.

-Синьор Микеланджело неоправданно дорого стоит, - дож вздохнул. «Я не его

Святейшество, чтобы тратить деньги без счета. Я взял нашего местного архитектора,

синьора да Понти, он перестраивал этот дворец, - дож обвел рукой комнату, - после пожара.

По-моему, неплохой получился мост.

- Шедевр, - коротко отозвался Джон и увидел, как хмурое, старческое лицо дожа смягчилось.

-Смотрите-ка, этот мальчишка, Мориц Оранский, бьет испанцев направо и налево, - Чиконья

протянул ноги к огню. «Двадцать четыре года, а его уже называют великим полководцем,

Вот, - дож наставительно поднял палец, - вот пример с умом потраченных денег. Вы же его

обеспечиваете, не так ли?

- Ну, - протянул Джон, - мы не можем запретить нашим дворянам сражаться на континенте,

как вы сами понимаете. Или помогать, - личными деньгами, разумеется, - повстанцам в

Нижних Землях. А Мориц, - Джон помолчал, и вдруг вспомнил высокого, рыжеволосого

парня, - Мориц – сын своего отца.

-Д а, штатгальтер был умным человеком, - вздохнул дож. «Правильно он сделал, что при

жизни старался сохранить мир с испанцами. Были и тогда, конечно, горячие головы – тот же

самый де ла Марк, где бы он сейчас не обретался. Но, если бы тогда Вильгельм Оранский

начал открыто воевать с испанцами, его бы разбили. А сейчас – сами видите, - дож

усмехнулся, - рано или поздно король Филипп прекратит цепляться за эти Нижние Земли.

Уже провожая его к двери, дож сказал: «Вы непременно должны со мной отобедать, по-

стариковски, без церемоний. Я велю потушить телячью печенку, а каракатицы сейчас такие,

что вы пальчики оближете. И я вам тогда заодно передам письма для ее Величества».

Дождавшись, пока Джон уйдет, Чиконья позвонил и сказал начальнику своей охраны,

застывшему в дверях: «Вы там присмотрите за его светлостью герцогом Экзетером. По-

дружески, разумеется. Я знаю, у него жена умирает, он из дома и не выходит сейчас почти.

Так, просто поглядывайте иногда в его сторону – ну, мало ли что».

Чиконья опустил тяжелые бархатные занавеси, и, бросив последний взгляд на темную воду

лагуны, поежился – ветер, сырой, резкий, холодный ветер проникал даже сюда, в жарко

натопленные покои главы Венецианской республики.

Вероника лежала, закрыв глаза, обнимая плечи прикорнувшего рядом сына. «Спит, - сказала

она одними губами. «Потом..., вернись ко мне».

- Пойдем, - Джон осторожно потянул сына с кровати. «Ложись, - велел разведчик, когда они

оказались в детской.

Маленький Джон привалился к стене и тихо, кусая губы, заплакал. «Она хотела...,- мальчик

помолчал. «В общем, она попросила меня этого не делать. Прости, папа».

- Ничего, - Джон погладил его по голове. «Ничего, сынок. Ложись, ты устал. Я сам».

Он вернулся в опочивальню, и нежно, аккуратно вымыв Веронику, поменял повязки и ловко