Andrew - o c24ec28d571a6d65

глаза, темные, длинные ресницы дрогнули, и Джордано, увидев, как бледнеют щеки жены,

еще успел поцеловать ее – в уже мертвые губы.

«А Филиппо умер, когда ему три года, было», - горько подумал Бруно, все еще улыбаясь,

щекоча маленькую Констанцу.

- Уже читать умел, уже математикой я с ним начал заниматься. Как же он мучился,

маленький, дышать не мог, горло все забито было, губки посинели, и все шептал: «Папа,

почему больно так?» Констанца тогда тоже слегла, заразилась от него, при смерти была.

Господи, ну хоть эту ты не оставь своей милостью, - посмотрел Бруно на лукавую, будто у

лисички, улыбку дочери и, вздохнув, сказал: «Ну, ты же, наверное, есть хочешь, а?».

- Хочу, - серьезно сказала девочка, и попросила: «Дай я сама». Она слезла с рук отца и,

деловито подтащив к столу скамью, налила себе молока. «Хлеба нет?» - обернулась она к

Бруно, и тот, как всегда, удивился, как хорошо она говорит.

«Филиппо тоже рано начал говорить, еще года ему не было», - подумал Бруно. «И маленькая

тоже – к годику бойко болтала».

- Нет, радость моя, - развел руками он. «Но я куплю, мне завтра заплатят».

- Ты иди, папа, - сказала маленькая Констанца, выпив молока. «Дай мне книжку, иди,

работай. Я картинки посмотрю».

Он протянул дочери самодельную книгу – с картами земли и звездного неба, с рисунками

зверей, и, усадив ее рядом, ласково проговорил: «Ну, уж нет, я тебе почитаю».

- Я уже научилась, - гордо сказала дочка, и, указав на медведя, по складам прочла: «Ор-со.

Ор-со пик-ко-ло. Маленький медведь, вот».

Она подняла рыженькую голову , и улыбнулась: «Правильно, папа?».

- Правильно, счастье мое, - ответил Джордано. Констанца залезла к нему на колени, и

сказала: «Так теплее. Я буду читать, ладно?».

Джордано слушал ее тихий голос и, прижимая дочь к себе, укрывая ее плащом, смотрел в

маленькое окошко, за которым уже стояла густая мгла осенней ночи.

-Вот оно, значит, как, - Джон налил сыну немного подогретого вина и сказал: «А ну выпей,

холод на улице какой».

Подросток улыбнулся: «Сам ведь говорил, до семнадцати лет нельзя».

- Под моим присмотром – можно, - отец отобрал бокал. «Все, хватит. И что у него там, так

все плохо?».

- Подвал, - пожал плечами Джон-младший. «Крысы вокруг так и бегают, нечистоты на дворе

кучей – ну, Каннареджо, сам понимаешь».

- Бедное дитя, - вздохнул Джон. «Они там одни, больше никого?».

- Нет, - подросток заинтересованно взглянул на отца. «А кто это, ну человек этот?»

- Помнишь, я тебе рассказывал о Джордано Бруно? – отец поднялся и посмотрел в окно, за

которым лежало бескрайнее, влажное пространство тумана.

- Не может быть, - пробормотал сын. «Но ведь он великий ученый – почему он так живет?»

- Большинство великих ученых именно так и живут, - не оборачиваясь, ответил отец. «Ну,

если их на костре не сжигают, как Мигеля Сервета, например. Да и потом, - Джон

усмехнулся, - ты же сам знаешь, люди, большей частью, не могут разглядеть за нищетой –

разум. А Бруно, - отец помолчал, - когда приедем в Лондон, я тебе дам почитать его книги.

Если его и поймут, то не при нашей жизни.

- А ты понимаешь? – внезапно спросил сын.

- Тоже не всегда, и не все, - разведчик вздохнул и сказал: «Хорошо, я к священнику, а потом

– встречаться с дожем, будь он неладен. Почитай маме, ты же знаешь, ей тоже нравятся

стихи сэра Филипа».

Перед уходом он поцеловал жену в высокий, покрытый шрамами лоб, и, взяв ее за холодную

руку, замер – сердце билось медленно, едва слышно.

Мальчик зашел с томиком стихов в руках, и Вероника, чуть дрогнув ресницами, с трудом

проговорила: «Садись поближе, сыночек, зябко же, как бы ты не замерз».

На улице Джон стер с лица слезы и, перекрестившись, потянул на себя высокую, массивную

церковную дверь.

- Выпейте, ваша светлость – дож Паскуале Чиконья потянулся и налил собеседнику

бесцветной жидкости. «В такую погоду вино, даже теплое, не помогает, а наши друзья

иезуиты отлично наловчились гнать этот напиток».

Джон почувствовал на языке вкус винограда, - с легким оттенком дуба, и, выпив, искренне

сказал: «Прекрасно».

Серые воды лагуны топорщились под сильным западным ветром.

- Ужасно сырая зима, - дож запахнул меховую мантию, и внимательно, из-под нависших,

седых бровей, посмотрел на герцога: «Говорят, папа Иннокентий слег с простудой»

- Его только месяц назад избрали, - Джон повертел в руках бокал. «Интересно».

- Очень, - Чиконья откинулся на высокую, резную спинку кресла. «Письма, что вы передали,