User - o bdf4013bc3250c39

яркое весеннее утро.

Оглянулся. Никого. «А где Зина?» - подумал вскользь и приметил на столе

бутылку с остатками водки. Жадно припал к ней и выпил в два глотка.

Поискал, чем закусить, но ничего не нашел и открыл холодильник. Схватил

кусок сыра и, не отрезая, откусил. Прожевал, сел за стол и закурил.

«Куда же все подевались? – подумал еще раз. – Витьке вроде на работу». И

только подумал, как дверь распахнулась и парень влетел на кухню –

растрепанный и встревоженный.

- Матери плохо! – выкрикнул он.

- Где она? – поднялся с места Добряков.

- В ванной, отрыгивает, еле доползла! Задрочили вы пьянкой своей!

Добряков пошел в ванную и еще в прихожей услышал громкие

спазматические звуки. Рванул дверь и увидел Зину, которая в одной ночной

рубашке стояла на полу на четвереньках, изогнувшись над пластмассовым

тазиком. Из ее горла и вырывались те звуки, которые слышал Добряков, а в

тазик из ее рта тоненькими осклизлыми струйками стекала тягучая бордовая

масса.

- Может, похмелиться? – спросил Добряков.

196

Зина посмотрела на него дикими, выпученными глазами, хотела что-то

ответить, но очередной сильный спазм скривил ее лицо и она опять

судорожно затряслась над тазиком, выплескивая из себя бурую слизь.

Влетел Витя, протянул матери таблетки:

- Эти?

Зина оторвалась от тазика, скосила взгляд на ладонь сына и выдавила через

силу:

- С лимоном… в воду…

- Иди на кухню, - налетел Витя на Добрякова, - возьми в холодильнике

лимон, разрежь напополам и выдави в стакан с водой. Давай!

Добряков пошагал на кухню, дивясь про себя и покачивая головой.

«Похмелиться бы, так получше бы стало», - подумал он, но тут же вспомнил, что выпил остатки водки, а потому решил про похмелку речи больше не

заводить. Отжал лимон, принес полный стакан в ванную.

Зина сидела на кромке ванны и трясущимися губами лепетала несвязное:

- Отравилась я… хватит… выльешь потом…

Витя согласно кивал головой и держал на раскрытой ладони таблетки. Когда

вошел Добряков, Зина взяла таблетки, пихнула в рот и запила мелкими

глотками.

- Когда это началось? – спросил добряков.

- С полчаса назад, - ответил Витя. – Я тебя будил, будил. Без толку.

«Так вот кто толкал меня в шею во сне! – догадался Добряков, но потом в

голове у него снова все смешалось: – Но ведь бред какой-то! Неужто я за эти

полчаса и в сарае сутки провалялся, и Коняхина застрелил, и сам погиб?

Ничего не пойму…»

197

- Зина, может, тебе похмелиться, а? – осторожно начал он. – Полегчало бы. Я

бы сбегал…

- Что-о?! – дико взревела она. – Похмелиться?! Да иди ты знаешь куда вместе

с твоим похмельем! Отравилась я, а он – похмелиться! Таблетки вон буду

глотать снотворные да отлеживаться. – Она помолчала немного, опустив глаза

и тяжело дыша, потом сказала уже тише: - А тебе, знаешь, лучше бы уйти.

Дома-то ведь давно не был.

- А как же… вдруг помочь, - заикнулся было Добряков, но Зина резко и

категорично оборвала:

- Незачем мне помогать! Мне помощник теперь – снотворное да постель. Да

и видеть никого не хочу. Вите скоро на работу, так побуду одна в тишине, может, уснуть удастся. Так что ступай, наверное.

- Но… понимаешь… я таким вот путем, как ты, никогда не лечился… -

забормотал Добряков. – Мне постепенно надо бы…

- Похмелиться хочешь? – поняла Зина. – Так разве я тебе мешаю? Только

один, пожалуйста, без меня на сей раз, я покоя хочу, понимаешь?

- Понимать-то понимаю, - снова промямлил Добряков, - но вот… как тебе

сказать-то…

- Да говори уж прямо, что денег нет! – выбросила Зина ему в лицо обидное. –

Только на меня теперь не рассчитывай. И так попили два дня на мои. Хорошо

попили, согласен?

- Да, но…

- Я все сказала, - устало отмахнулась Зина. – Иди домой, я сейчас ложиться

буду, а Вите на работу.

Добряков все еще мялся, но Витя вдруг повернулся к нему вплотную и как-то

угрожающе прошептал, почти прошипел:

198

- Не понял, что ли? Вали отсюда, тебе сказано! Или… - и он угрожающе сжал

кулаки.

- Ты меня не пугай, сынок, - по возможности вежливее предостерег Добряков.

– Я ведь в Афгане служил.

- По мне хоть в двух Афганах! Выметайся, тебе сказано! – наступал на него

Витя, с самым серьезным намерением поднимая кулаки к груди.

- Не напрягайся, я все понял, - кивнул Добряков, развернулся и вышел в

прихожую. Обулся, открыл дверь и сбежал вниз, не вызывая лифта.