User - o bdf4013bc3250c39

закрывало глаза, но тот прокол командира взвода вывел из себя даже самых

терпеливых. Чтобы загладить вину и предотвратить нависшее над ним

суровое наказание, Добряков напросился в опасный рейд, успешное

выполнил боевое задание, а вдобавок ко всему получил Красную Звезду на

грудь. И долгие семь лет о пьянке даже не вспоминал.

Уволенный из армии по «собственному желанию» (под такой формулировкой

завуалировали реальную причину, которой, памятуя недавние заслуги

офицера, не захотели дать хода), он женился на москвичке, переехал в

столицу и устроился охранником в одно из частных коммерческих

предприятий, которые тогда росли, как на дрожжах. Завелись легкие деньги, выросли аппетиты, появился вкус к роскошной жизни. Участившиеся

33

дружеские попойки с коллегами привели Добрякова на койку

наркологической больницы. Он провел там полтора томительных месяца, а

когда выписался, жена подала на развод. Он ее ничуть не винил, прекрасно

понимая, что не оправдал ее надежд и пошел в жизни по линии наименьшего

сопротивления, тогда как она всегда ценила людей целеустремленных и

пробивных. Добряков и сам не знал, любил ли он ее всем сердцем, однако ее

второй брак с дипломатическим работником и отъезд вместе с дочерью в

Италию настолько поразил его, что он снова запил – покрепче прежнего.

Вывести его из этого состояния, исцелить от мучительных переживаний

могла только, он это прекрасно понимал, новая любовь. И он не преминул

влюбиться. Потом вскоре женился во второй раз – скоропалительно,

необдуманно, как с головой в омут. Он по сути и покончил с собой – с собой

прежним, неприкаянным - и в который раз решил начать новую жизнь.

«Сейчас уж точно заживу по-новому», - тешился он надеждами. Для начала

вложил все свои накопления, заработанные в охранном предприятии, в

покупку квартиры в новостройке, куда хотел привести жену. Однако его новая

избранница, единственная дочь известного профессора, с детства любила

комфорт и представить не могла, как можно жить так далеко от центра.

Поначалу она сетовала на то, что в новой квартире нет телефона. Когда

телефон провели, она стала жаловаться на отсутствие поблизости станции

метро, хотя при необходимости всегда пользовалась роскошным отцовским

«бентли». Прожив в квартире мужа полгода, жена заявила, что не может

обитать в такой «норе», и вернулась под родительский кров. А у Добрякова

отныне бывала только наездами, от случая к случаю – по выходным и на

праздники. «Ничего страшного, - убеждала она мужа, - сейчас многие так

живут. И вообще гостевой брак – это так современно, по-европейски. Ты

разве не находишь?»

Добряков находил, но сам все больше и больше отвыкал от жены. Она,

видимо, это почувствовала, а может быть, ей самой так было удобнее. Так

34

или иначе, но в один прекрасный день она позвонила и сказала, что больше к

нему не приедет. Не объяснив причины. И не приехала – ни в очередной

выходной, ни через неделю, ни через месяц. А через два месяца – заикнулась

о разводе. Как человек военный, Добряков не привык, чтобы ему повторяли

дважды. Он согласился и тут же поехал в загс – подавать заявление.

Удивительно, но этот факт почему-то нисколько не взволновал его. Такой

прыти она от него не ожидала и долго потом не могла простить ему этого.

Так Добряков вторично остался один. И, естественно, запил. Сам себя

спросил: из-за чего? И сам себя успокоил: хотя бы из-за того, что, несмотря

на все его старания начать новую жизнь, эта самая жизнь никак не хотела

начинаться. Он уволился с работы и погрузился в двухнедельное дремучее

забытье.

В минуты просветления он терзал себя вопросом: «Неужели я так слаб, что

не в состоянии совладать с этой напастью?» И тут же находились веские

доводы, казалось, опровергавшие сомнение. Слаб ли он, если на войне

вытащил тяжелораненого бойца из-под пуль, за что и получил орден и

отпущение прежних грехов? Слаб ли, когда почти сутки удерживал со своим

взводом натиск противника на высокогорном перевале? «Конечно, не слаб, не

в слабости тут дело, - думал он. – Тогда в чем же? Что со мной происходит?

Почему под пулями я мог месяцами не вспоминать о бутылке, а сейчас, в

спокойной жизни, не могу?»

Это давящее сознание зависимости ужасно тяготило и мучило его. Выход,

казалось бы, всегда находился, но этот выход не был разрешением проблемы.