User - i dfee46a8588517f8

Джунковский, который в свой дневник «тащил» все, что ка­залось ему интересным, записал ходивший в Петрограде по рукам «отчет о скачках», в котором под видом лошадей были выставлены все тогдашние претенденты на посты председателя Совета министров и министра внутренних дел. Вот характеристи­ка некоторых «лошадей» из этого отчета: «„Толстяк" — густой караковый жеребец орловской породы от Губернатора и Думы. Камзол и рукава черные». Нетрудно догадаться, что речь здесь идет о Хвостове. «Подхалим» без аттестата (т. е. беспород­ный.— А. А.) от «Хама» и «Подлизы»—это Белецкий. Штюр- мер «в отчете» характеризовался как «Первач» — рыжий жере­бец завода Б. В. Ш. от «Серьезного» и «Правой». Цвета черные. В «отчете» перечисляются «Крыж»—Крыжановский — от «Ба­калавры» и «Конституции», «Думский любимец»—князь Вол­конский — от «Дурака» и «Интриги» и др. 335Муратов утверж­дал, что автором «бегов» 336являлся он, но, скорей всего, это было коллективное творчество, так как сам Муратов также фигурировал в «бегах» 337.

Совершенно очевидно, что подобные меткие и злые характе­ристики были реакцией не только на частую смену министров, но и на самих министров, оценкой их деловых и моральных качеств. Карабчевский, вспоминая эпоху Александра III, писал, что на всех государственных ступенях «1 es prochvostis» уже тог­да «брали верх» 33". Современники последнего царствования по­нимали, что прежние времена были просто идиллическими по сравнению с теперешними. «И в былые времена на эти посты (министров.— А. А.), быть может, попадали люди не вполне безукоризненной честности,— писал по этому поводу другой ме­муарист,— но всем известных мошенников раньше конца столе­тия мы на них не видели... Я мог бы привести еще много современных типов. Но довольно. А то воспоминания будут не воспоминаниями, а зоологическим садом, в котором отсутствуют только львы и орлы»' 5.

Естественно, что «les prochvostis», ставшие хозяевами поло­жения, наложили печать на работу всего правительственного аппарата, полностью определили его стиль и уровень. Можно с уверенностью утверждать, что начиная с «эры» Хвостова — Штюрмера Совет министров как единое целое практически пере­стал существовать. В нем образовалось некое полуконспиратив­ное ядро — правительство в правительстве, которое и принимало все действительно важные решения в тайне от остальных ми­нистров, узнававших о них.

Как показывал Наумов, на квартире у Штюрмера происхо­дили «тайные заседания» группы министров, обсуждавших во­просы борьбы с «гидрой»—Земским и Городским союзами. Ряд вопросов, которые вдруг возникали в Совете министров, гово­рил он в другом месте, «были для некоторых министров, в част­ности для меня, обычно полной неожиданностью. Мы совершен­но не знали... как высшая политика фабрикуется». Только часть министров «была близка к первоисточнику высшей политики» 340.

То же самое говорил и Покровский. «Во время председа­тельствования Штюрмера,— указывал он,— Совет министров производил на меня такое впечатление, как будто он все более превращался в старый комитет министров, то есть в присут­ственное место для решения текущих дел... а политика ведется не в Совете министров, а где-то за пределами Совета мини­стров», помимо него, лишь некоторыми его членами 341.

По свидетельству Игнатьева, «маленький» Совет министров начал функционировать еще при Горемыкине, но окончательно оформился при Штюрмере. Под предлогом необходимости коор­динации деятельности министерств, связанных со снабжением армии, был создан под председательством главы кабинета «такой коллектив, который был сильнее Совета министров». Он фактичес­ки решал все вопросы, а остальных министров «совершенно от­странил». В Совет министров вносились только «бесспорные» воп­росы, т. е. малозначащие 342.

Но если споры, паче чаяния, все же возникали, то журнал

заседания, как показывал Покровский, фальсифицировался по указанию Штюрмера таким образом, что разногласия из него ис­чезли 343. «Там были большие стилисты»,— замечал по этому по­воду Наумов 344. Надо дойти до крайней точки падения, чтобы начать культивировать такие методы. Даже Протопопов вынужден был признать, что Штюрмер был «председателем в Совете ми­нистров, но не председателем Совета министров», а сам Совет «был разбит на кусочки» 345.

Но и «малый совет», осуществлявший директивы царицы и Распутина, отнюдь не отличался сплоченностью. Участники клики все время интриговали и следили друг за другом. Дело дошло до того, что Мануйлов убедил Штюрмера в необходимости создать при председателе Совета министров «как бы особый сверхдепартамент полиции». Это учреждение, по словам Белец­кого, мыслилось «как совершенно законспирированное» от всех высших правительственных лиц и установлений, «в том числе в особенности от департамента полиции», с большими средствами и огромной агентурой. В' сферу его деятельности должно было попасть решительно все: положение внутри страны, внешняя поли­тика, торговля и промышленность, печать русская и заграничная, министерства и законодательные палаты, настроения армии и фло­та, широко поставленный контршпионаж. Идея эта понравилась Распутину и «была близка к осуществлению Штюрмером», и толь­ко арест Мануйлова, а затем и отставка самого Штюрмера поме­шали ей осуществиться 346.