User - i dfee46a8588517f8

К сказанному следует добавить, что министры обманывали не только царя, но и друг друга и своих единомышленников, руководствуясь соображениями местничества и соперничества. Тот же Протопопов, по его собственному признанию, утаил однажды важные сведения не только от царя, но и от военного министра и председателя Совета министров, которым был обязан эти сведения сообщить. Царю он их не сообщил, потому что «не хотел передавать ему неприятное», военному министру — потому, что «не любил Шуваева», а Голицыну «не давал всех сведений», потому что «хотел быть более осведомленным, нежели он, при докладах царю» 361.

Штюрмер в бытность свою премьером также из карьерных соображений не передавал царю записки Римского-Корсакова, активного участника его салона и полного единомышленника, в которой крайние правые требовали дальнейшего ужесточения реакционного курса. Ее позже, незадолго до отставки Штюрмера, передал царю Голицын 362.

Надо ли доказывать, что «министерская чехарда» оказалась самым разрушительным образом на работе всех звеньев государст­венного аппарата, и до этого демонстрировавшего крайний бюро­кратизм, нерасторопность, неудержимую тягу к коррупции и дру­гие подобные качества? Еще до «министерской чехарды» Криво- шеин на одном из первых скрытных заседаний Совета министров жаловался на безделье чиновников, на то, что часто в департамен­те не встретишь ни одной души в рабочее время. «Государство,— возмущался он,— находится на пороге, быть может, непоправимой катастрофы, и его служащие не имеют права предаваться ниче­гонеделанию». В результате было решено ограничить неприсут­ственные дни воскресеньями и двунадесятыми праздниками 363, но вряд ли сами министры надеялись на то, что эта мера что-нибудь изменит. ,

Климович на допросе говорил, что он за все время пребывания на посту директора департамента полиции не получил от своего министра ни одного руководящего указания. «В этом-то была вся горесть службы,— пояснял он,— что я тщетно просил Христом богом дать мне какие-нибудь общие директивы...» и не получал их 36\ Щербатов, в свою очередь, отрицательно характеризовал личный состав Министерства внутренних дел, который возник

в результате неделовой системы подбора 365. «Все как катилось по наклонной плоскости, так и продолжало катиться»,— дал свою оценку ситуации в связи с «министерской чехардой» другой быв­ший министр внутренних дел, А. А. Хвостов 366. Так обстояло дело в отношении ведомства, которое с точки зрения царизма являлось главным, особенно в обстановке развивавшегося и углуб­лявшегося революционного кризиса.

В провинции, разумеется, было не лучше, тем более что, как писал Муратов, «была не только министерская, но и вообще чиновничья чехарда» 367.

В связи с отставкой А. Н. Хвостова «Новое время» писало: «За истекшее полугодие с небольшим происходит уже двенадцатая смена на министерских постах вообще и третья в Министерстве внутренних дел». В течение года на 167 должностях генерал-гу­бернаторов и вице-губернаторов состоялось 87 перемещений. «Целый звездный дождь сановников, падающих, перемещающихся и совершенно сходящих с бюрократического горизонта!» — восклицала газета. Это «зрелище внушает тревогу»: государствен­ная служба превратилась в нечто вроде проходного двора и «утра­тила под собой твердую почву. Изолированная от народа бю­рократия уже не может больше держать на своих плечах всю тяжесть правительственной власти» 368.

Спустя полгода та же газета с еще большей тревогой отмечала пагубность «министерской чехарды». Смена министров начиная с конца 1915 г., говорилось в статье «Болезнь власти», «превра­тилась в своего рода систему управления». Средний срок пре­бывания на посту министра юстиции — 4,5 месяца, внутренних дел — 3. «Беспрерывная смена министров — это, конечно, только внешний симптом внутренней болезни государственного орга­низма... Все больше и больше разверзается пропасть между народом и бюрократической властью... Страна направляется по курсу без компаса и карты» 369.

То же писала и кадетская «Речь». «Можно себе представить его (чиновничества.— А. А.) отношение к своим обязанностям теперь, когда потеряно важнейшее преимущество государственной службы — устойчивость, когда каждый чувствует себя калифом на час»,— говорилось в одной из передовых 370. Раньше при встрече спрашивали: что нового? Теперь задают вопрос: кто уходит? — писал Л. Львов в статье «Положение дел» 371. «Разруха управле­ния»,— делался вывод в еженедельном обзоре в связи с назначени­ем Голицына, Добровольского и Кульчицкого 372.