User - i dfee46a8588517f8

Несколько раз Игнатьев просился в отставку, ссылаясь то на , помехи, чинимые ему Советом министров, то на невозможность сов­местной работы со Штюрмером и т. д., но каждый раз получал от­каз, причем царь, явно подделываясь под собеседника, пускал

в ход такие фальшивые в его устах аргументы: «неужели Вам не жаль школы?», «Из окопов не бегут» и т. д. 291

Затянувшееся пребывание Игнатьева на министерском посту было явным диссонансом на фоне политики, проводимой той же «верховной властью». Игнатьев давно раздражал царицу 292, да, по-видимому, и царя. Когда «нежность» иссякла, Игнатьев полу­чил отставку в самой оскорбительной по тогдашним понятиям форме — без причисления куда-либо, без назначения и без рес­крипта 293. На его место был назначен И. К. Кульчицкий, снискав­ший себе славу крайнего реакционера именно на ниве просвещения еще в довоенные годы (вероятно, для того, чтобы по-настоящему «пожалеть школу»).

Около двух лет, с 6 марта 1915 г. и до конца режима, пробыл на своем посту министр торговли и промышленности князь В. Н. Шаховской. Но тут все ясно: Шаховской, как и Барк, был распутинец. На заседаниях Совета министров, писал Наумов, князь держал себя «нервно и суетливо», а в служебных и законо­дательных кругах не пользовался никаким авторитетом 2М. Но все это не имело значения: он был «свой» и этим все сказано.

«Министерская чехарда» создавала и такие ситуации, когда министры, считавшие себя противниками Распутина, в действи­тельности были назначены с его санкции. Таковыми являлись министр земледелия Наумов и обер-прокурор синода А. Н. Вол­жин, сменившие на этих постах соответственно Кривошеина и Самарина. Однако для обоих не являлось тайной, что их канди­датуры были предложены и проведены Хвостовым и Белецким, людьми, к которым по крайней мере Наумов относился отрица­тельно.

Белецкий в своих показаниях подробно писал о том, как и по каким соображениям он и Хвостов проводили указанную пару. В отношении Наумова существовали два соображения: респекта­бельность, приемлемость его кандидатуры для дворянства, раз­драженного отставкой их лидера Самарина, и деловые качества — способность, как им казалось, если не разрешить, то по крайней мере смягчить продовольственный кризис. В пользу первого сооб­ражения говорили многолетнее пребывание Наумова на посту самарского губернского предводителя дворянства, избрание от са­марского земства в Государственный совет, активная деятельность на дворянских съездах и т. д. В пользу второго — богатство, круп­ное помещичье хозяйство.

Волжина также избрали как фигуру, способную ослабить ре­акцию дворянства на увольнение Самарина и примирить его «с вы­сокими сферами», поскольку, до того как стать директором депар­тамента общих дел Министерства внутренних дел, с коего поста и пересел в кресло обер-прокурора синода, он был губернским предводителем дворянства, губернатором и богатым помещиком старинного дворянского рода 295. Но, кроме того, Волжин являлся еще и свойственником Хвостова, что, с точки зрения последнего, служило не менее важным доводом в пользу его кандидатуры.

И Наумова и Волжина славная пара «проводи,^» испытанным способом — при помощи Андроникова и Вырубовой, которые должны были им обеспечить поддержку, вернее, согласие Распути­на. Андроников «как тонкий человек, знающий высокие сферы», сразу оценил значение кандидатуры Наумова. Вырубову также удалось уговорить, объяснив ей, что, хотя Наумов «на сближение с Распутиным не пойдет... его преданность августейшим особам... сдержит от всяких резких выступлений против Распутина». После этого состоялось свидание троицы с Распутиным, и тот, уже будучи подготовлен своей Са'мой верной поклонницей, дал согласие, заявив, что «его (Наумова.— А. А.) цари любят». Он даже согла­сился, что, если у него будет дело в земледельческом ведомстве, поддержать его просьбу у Наумова. Как потом оказалось, никаких дел у Распутина к Наумову не возникло, -е

Самое трудное было сделано, теперь оставалась задача угово­рить Наумова. Когда последний «выразил ужас от возможности прохождения через посре^ствр Распутина», ему объяснили, как об­стоит дело, и он дал согласие 296,

Но даже Хвостов й Белецкий не знали, что у любивших Наумова «царей.» (а следовательно, и Распутина) существовала ещё своя тайная. причина хотеть его назначения. Дело в том, что Наумов был членом образованной под давлением «обществен­ности» Верховной следственной комиссии под председательством генерала Петрова по расследованию причин поражений русской армии веснбй—летом 1915 г., в которой он вместе с А. А. Бобрин­ским занял резко антисухомлиновскую позицию. Прямо убрать его из комиссии было неудобно. И вот подвернулся удачный выход. Приняв Наумова в связи с его назначением, царь сказал ему, что ценит и приветствует его «как хозяина-практика и живого человека», но одновременно добавил, чтобы тот не забыл срочно подать доклад об освобождении от членства в комиссии. Чтобы сразу взяться за работу, объяснил Николай II свое требование 297.