User - i dfee46a8588517f8

Политический единомышленник и софракционер Маклакова по Государственному совету П. П. Кобылинский, отвечая на воп­рос о впечатлении, которое произвел на него новый министр внут­ренних дел, сказал: «...по формуляру ему 40 лет, по внешнему виду не более 30, а когда раскроет рот — не более пяти». В отличие от автора этой характеристики многолетний чиновник Министерст­ва внутренних дел Н. П. Харламов, относившийся к Маклакову с симпатией и считавший его умным, обаятельным и симпатич­ным человеком, вынужден был все же признать, что, будучи «человеком правых, строго консервативных воззрений», Маклаков тем не менее «не был человеком серьезным», государственным деятелем, к нему недоброжелательно относились даже его товари­щи по кабинету |6. Харламов объяснял такое отношение завистью к головокружительной карьере 17, но на самом деле минист­ров просто раздражали глупость и дилетантизм их молодого коллеги.

А. Н. Наумов, сменивший Кривошеина на посту министра земледелия, считал Маклакова «вертлявым, говорливым субъ­ектом» 10. Преемник Маклакова на посту министра внутренних дел Н. Б. Щербатов, отвечая на вопрос о том, какого он мне­ния о своем предшественнике, сослался на ответ, который он дал на тот же вопрос одному из министров сразу по назначении Маклакова. «...Есть предприятия,— заявил он,— от которых можно ждать 100—120% удачи; есть и такое предприятие, ко­торое может дать, заведомо можно сказать, 99% неудачи. Таким я считаю назначение на пост министра внутренних дел Макла­кова» 19. Один из вице-директоров и директоров департамента полиции, К. Д. Кафафов, вспоминал о Маклакове весьма иро­нически: «Что касается Маклакова, то это был министр-лирик, у него не было никаких резолюций, кроме „неужели", „когда же“, „доколе это будет", „неужели нельзя принять меры" и т. д.» 20

Небезызвестный князь Андроников, подчеркивавший на допро­се, что Маклаков лично к нему хорошо относился, характеризовал его компетентность следующим образом: «Я думаю, ему было решительно все равно, какую бумагу ему подсунут... Ему было все равно: кричать петухом или в чехарду играть в Царском!» 21

Сам Маклаков признавал: «Мое слабое место — юридические вопросы» 22. Его показания в Чрезвычайной следственной комиссии производят самое жалкое впечатление 23.

Замена Коковцова на посту председателя Совета министров И. Л. Горемыкиным 30 января 1914 г.— последнее назначение того же рода, которое успел сделать царь до начала войны. Горемыкин, бюрократ с 50-летним стажем, успевший уже до этого

побывать и министром внутренних дел, и председателем Совета ми­нистров, был ярым реакционером и именно этому обязан своим вторичным назначением на пост главы правительства. В 1914 г. ему исполнилось 75 лет. Как и Маклаков, он был кандидатурой князя Мещерского.

Тем не менее Горемыкин все же отличался от своего молодого коллеги не только возрастом, но и навыками полувековой бюро­кратической школы, которая еще блюла те «государственные» под­ход и респектабельность, о которых говорилось выше. Следует также отметить непричастность Распутина к назначению Горемы­кина 24. Однако указанная реакционность и вдобавок некоторые личные качества (презрение ко всякого рода общественности, уп­рямство и ограниченность, помноженные на старческое безразли­чие, искушенность по части учета придворных интриг и течений и т. д.) легко превратили Горемыкина из официального премьера в личного слугу царя, что позже и произошло. Характеризуя много лет спустя Горемыкина, который по поводу своего назна­чения говорил, что напоминает «старую енотовую шубу, которая давно уложена в сундук и засыпана нафталином», и потому недоумевал, зачем он понадобился 25, известный кадетский право­вед и публицист писал: «Русская бюрократия выносила наверх людей двух основных типов. Одни выплывали потому, что умели плавать, другие— в силу легкости захваченного ими в плавание груза. Все их внимание было устремлено наверх, к лицу монарха, и не с тем, чтобы вести его к поставленным ими государственным целям, а с тем, чтобы в минуту, когда бывшие у власти люди более крупного калибра начинали его утомлять своей величиной, он вспоминал о них и инстинктивно чувствовал в них людей более сговорчивых и менее утомительных, ибо легковесных и гибких. У людей этого второго типа был служебный формуляр вместо служебной биографии, видимая политическая роль вместо полити­ческих убеждений, чутье обстановки вместо знания государствен­ного дела. Таков был и Горемыкин». Он был «неглупым челове­ком... весьма себе на уме и по-своему умелым». Но «деловой его багаж состоял только из навыков и рутины петербургской казенной службы с добавлением недюжинной подвижности и очень тонкого чутья» 26.