User - i dfee46a8588517f8

В истории самодержавия бывали моменты, когда «случайности рождения» исправлялись господствующим классом устранением непригодного по личным или другим качествам монарха. Инст­рументом такой корреляции было непосредственное царское окру­жение. В описываемое время ,это окружение выродилось в эго­истичную и трусливую камарилью, не способную ни к какому реши­тельному действию даже в интересах собственного спасения. Двор, сановники, министры и пр., как показал ход событий в февральско­мартовские дни 1917 г., стали спасать себя за редким исключени­ем так, как спасаются крысы на тонущем корабле. Выше отмеча­лись гибкость и приспособляемость монархии как политического института. Но как государственная система абсолютизм пред­ставляет собой конструкцию, лишенную обратной связи, в резуль­тате чего в экстремальных условиях (если еще и до этого сильно ослаблен и подточен) он теряет целиком или в значительной мере способность ориентации и реальной оценки обстановки.

Со времен Сперанского в бюрократическом механизме царь

являлся последней инстанцией, писал по этому поводу Нольде. «Император,— пояснял он,— был высшим чиновником, дальше которого некуда было посылать бумаги на подпись и который с воспитанной традицией аккуратностью и точностью давал свою подпись и венчал таким образом бюрократическую иерархию... Поскольку монарх был этим „верховным чиновником" и тщатель­но выполнял свои иерархические функции на верхней ступени чиновничьей лестницы, русский государственный аппарат работал без больших перебоев и поломок». Так шло дело в относительно спокойных, «нормальных» условиях. «Но время от времени импе­ратор силой вещей оказывался вне твердых рамок текущей бюро­кратической работы и из верховного чиновника превращался в носителя Собственной воли и собственной власти» 10. Так случи­лось и с Николаем II в годы войны. Обычно, и так было и при последнем самодержце, бюрократический механизм и «верховный чиновник» в силу многолетней и заданной иерархии более или ме­нее приемлемо притирались друг к другу. Это относилось не только к политике в целом, но также к одной из самых главных функций царя — назначению министров. Несмотря на то что царь в принципе мог поступать по своему личному усмотрению, в дей­ствительности это имело место в сравнительно ограниченной сте­пени, поскольку, будучи «верховным чиновником», он зависел от бюрократии и вынужден был считаться с соображениями государственной целесообразности, бесперебойного отправления функций правительственной машины. Именно этой взаимосвязью и взаимозависимостью правящей бюрократии и носителя верхов­ной власти обеспечивалась ориентация режима, его способность более или менее реально оценивать обстановку и принимать нужные в его интересах достаточно компетентные решения. Теперь эта связь оказалась разорванной.

Таким образом, поломка и выход из строя системы ориентации самодержавного режима, как это ни парадоксально звучит, насту­пают тогда, когда монарх начинает принимать решения действи­тельно самодержавно, единолично, независимо от своего офици­ального правительства или в противовес ему. Поскольку же в дей­ствительности ни один правитель не может принимать решения, не руководствуясь чьими-то советами и подсказками, потому что сам по себе он совершенно слеп, порвав с официальным прави тельством, он становится непременно жертвой в лучшем варианте случайных, в худшем губительных с точки зрения интересов режи­ма в целом и своих собственных влияний.

Именно последнее произошло с Николаем II. Неизбежным ито­гом такого хода вещей явился развал официального правитель­ства, выразившийся в форме утраты компетентности и способ­ности контролировать ситуацию во всех областях народнохозяй­ственной и государственной жизни, разлад всего административ­но-управленческого организма.

Одним из наиболее тяжелых последствий разрыва самодержца с правящей бюрократией и своим классом явился психологи-

ческий надлом господствующего класса и той же бюрократии, паралич воли. Господствующими классами овладело чувство бес­силия и обреченности, бесполезности всяких усилий, направлен­ных на исправление создавшегося положения Конечный смысл этого всеобщего настроения безнадежности и тщеты состоял в том, что он стал огромным деморализующим фактором перед лицом надвигавшейся революции, облегчив тем самым ее победу. Сово­купная помещичье-буржуазная контрреволюция, включая бюро­кратию, чиновничество, департамент полиции, генералов и офице­ров, возглавлявших войска усмирения, не верила в возможность победы. Кампания подавления революции, казалось бы сплани­рованная во всех деталях, была при таком психологическом настрое проиграна еще до ее начала.