Память сердца

Навык же подчинять свою волю воле Божьей помогал ему выдерживать всяческие испытания и мирствовать душой во всех жизненных ситуациях и невзгодах. Богослужения, совершаемые отцом Иоанном, своим благоговением, красотой и духовностью приближали людей к Богу, влекли души к небу. И если в обитель не могли приехать верующие с дальних приходов, то Богу было угодно, чтобы к ним ехал Его посланец – благоговейный служитель и привозил с собой радость праздника и чувство живого богообщения. Все приходы, на которые батюшка приезжал служить, остались в памяти его сердца незабвенными. Ведь он был очевидцем того, как свет Христов озарял унылую среду вымирающих сёл и деревень.

Поездки на приходы продолжались до 1986 года и прекратились с уходом на покой владыки Иоанна, да и по возрасту батюшке стало уже трудновато трястись по дорогам.

И ещё одна обязанность долгие годы была возложена на отца Иоанна. Ежегодно он ездил в Москву на приём к Патриарху за миром для епархии. Эту поездку, как правило, приурочивали к его месячному лечебному отпуску. А лечение было своеобразное. Свою душу батюшка питал поклонением дорогим с молодости московским святыням. Он обходил все действующие церкви, был у Илии Обыденного, поклонялся Иверской иконе Матери Божией в Сокольниках, «Нечаянной Радости» в храме Воскресения Словущего, «Споручнице грешных» в храме святителя Николая в Хамовниках и, конечно, молился в храме Рождества Христова в Измайлове – своей духовной колыбели. Непременно бывал в Лавре у преподобного Сергия, служил панихиды у дорогих могил – Святейшего Патриарха Алексия I и митрополита Николая.

Трудовой день в отпуске был у отца Иоанна намного напряжённее, чем монастырские будни. Весть о приезде его в Москву быстро облетала город. И начинались встречи, приёмы, беседы. Эти поездки в Москву продолжались до 1984 года, когда уставший до последнего предела организм потребовал о себе некоторого попечения. Тогда началось уединение в лесу. Письма догоняли батюшку и там, но на природе, в храме Отца Небесного, в уединении молиться о всех требующих помощи и утешения было ещё легче.

В одну из своих последних поездок в Москву у отца Иоанна состоялась в Переделкине беседа с Патриархом Пименом (Извековым) 105, и из уст Святейшего он услышал со властью сказанные слова, которые определяли курс церковного корабля на будущее, – это были слова-завещание. Оставшись один, батюшка записал для себя эту беседу. На скрижали сердца слова легли, как компас, которым он проверял правильность ориентации в нынешнее смутное время.

Завещание звучало так:

1. Русская Православная Церковьнеукоснительно должна сохранять старый стиль – юлианский календарь, по которому она преемственно молится уже тысячелетие.

2. Россия, как зеницу ока, призвана хранить завещанное нам нашими святыми предками Православие во всей чистоте. Христос – наш путь, истина и жизнь 106 . Без Христа не будет России.

3. Свято хранить церковно-славянский язык молитвенного обращения к Богу.

4. Церковьзиждется на семи столпах – семи Вселенских Соборах. Грядущий восьмой Собор страшит многих, но да не смущаемся этим, а только несомненно веруем Богу. И если будет на новом соборе что-либо несогласное с семью предшествующими Вселенскими Соборами, мы вправе его постановления не принять.

Святейший Патриарх Пимен год из года принимал отца Иоанна как посланца полюбившейся ему навсегда Псково-Печерской обители, живо интересовался её жизнью, её старцами, которых он помнил ещё с тех времён, когда сам был её насельником. Став же во главе Русской Церкви, он не раз говорил батюшке, что в тайниках своей души носит печаль по монашеской жизни, с её простотой и простодушием, сквозь которые зрится незамутнённый образ Христов.

До 1975 года монастырская жизнь, направляемая сильными молитвами Божиих старцев и твёрдой рукой отца Алипия, текла для монастыря без особых потрясений. Лихорадило внешних врагов, тех, кто не хотел мириться с живучестью монастырского корабля.

Трудно было поступить в монастырь, государственный аппарат просеивал каждого кандидата, но те, кто умудрялся просочиться сквозь эти игольные уши бюрократических препон, оказывались в теплице с особым климатом и уходом. Молодёжь видела возросших на ниве Божией людей силы и духа. Было у кого учиться живой вере, было где приклонить главу, низлагаемую вражьими помыслами. Поросль льнула к старцам. Ещё жива была память о только что отшедших в мир иной валаамских старцах-исповедниках 107. Сердца насельников обители, согретые их любовью, умы, напитавшиеся их рассказами о Божием пути в жизни и их сакраментальным ведением о нём, очевидное для всех их живое общение с миром потусторонним – всё было школой духовной жизни.