Память сердца

В 1970 году, на праздник Святой Пасхи, отца Иоанна возвели в сан игумена. Батюшка, искренне смущённый своим недостоинством, говорил: «Нет, нет, не истолкла меня ещё жизнь, чтобы мне достойно золотой крест на персях носить». А в 1973-м, на праздник Благовещения Пресвятой Богородицы, надели на него митру, возведя в сан архимандрита. Прочитали над главой его молитву, а у него одна дума: «Господи, что я с этим делать буду?» Совсем дух его оробел, как он объяснял: «Дали-то не по заслугам, а выходить кому-то надо, вот и нужен я стал как архимандрит. И надели на меня митру, как на болванку, а ведь положено только через сорок лет, и то по особым заслугам».

Он возвращался памятью сердца в детство и видел единственную на весь город митру на главе почтенного орловского протоиерея, отца Владимира Сахарова. И склонял 65-летний архимандрит Иоанн свою главу, отягчённую думами о «терновом венце» – о митре, ведь она только это и значила для него, только в этом и был, и есть её смысл. И горько сетовал он, видя современное, совсем иное отношение к награде: «Раньше и на камилавочку с почтением смотрели, а теперь скуфья-то вроде шапки». И как искренне сетовал о своём недостоинстве.

С самого начала пребывания отца Иоанна в монастыре за ним закрепилось ещё одно послушание. Частенько в престольные праздники сельских приходов и храмов Пскова его отправляли туда служить с владыкой Иоанном (Разумовым), а иногда и самостоятельно. Он ехал в любое время года, в любую погоду, ехал с радостью, ощущая реальную близость того святого, чью память празднует Церковьв этот день.

С момента получения указа о поездке в келии батюшки поднимался переполох – сборы. Всё необходимое для службы он брал с собой, собирал подарки певчим. Непременно покупались цветы к праздничной иконе. Никто и никогда не слышал от отца Иоанна слов неудовольствия или ропота, хотя поездки бывали и трудные.

Однажды ему пришлось выезжать с прихода на тракторе, с мешком из-под картошки на голове. Непогода разыгралась такая, что никакой транспорт не мог проехать по раскисшей дороге. А в монастырь нужно было вернуться без задержки. В деревне оказался трактор, но комсомолец-тракторист, добродушный парень, опасался выговора за пособничество попам, он и поставил условие: замаскировать батюшку под мешок картошки. Проделали в мешке отверстия для глаз и для носа, чтобы не задохнуться, и поехали. Поездка завершилась благополучно. А батюшка с юмором вспоминал, что если в молодости его называли «чурбан с глазами», то под старость он буквально стал «мешком картошки».

В 1987 году, в четверг, на первой неделе Великого поста, батюшку благословили ехать в Пюхтицы на монашеский постриг. А в Печоры в это благодатное время собралось много его духовных чад. Обычно в первую неделю Великого поста батюшка совершал пространную общую исповедь, как он говорил: «Водил говеющих в баньку». Исповедь завершалась в пятницу, когда каждый на своё покаяние получал разрешительную молитву. После такой исповеди чувствовался духовный подъём, лёгкость и умиротворённость души. Но на сей раз собравшиеся лишались этой ожидаемой духовной поддержки. Батюшка утешал опечаленных: «Молитесь, чтобы меня не задержали и чтобы к вашему отъезду я вернулся». Исповедоваться же благословил без него: «Вот времена нынче настали. Девицы юношам исповедоваться будут. Но причащайтесь, меня не ждите», – сказал он, прощаясь. Возвратился батюшка из поездки в воскресенье совершенно больным, но, превозмогая болезнь, отъезжающих проводил.

Поездка же в Пюхтицы оказалась очень напряжённой. Ещё дома батюшка чувствовал некоторое недомогание, добравшись до монастыря, он расхворался окончательно, поднялась высокая температура. Но болеть было не время. Надо было исповедовать монастырского священника, готовившегося к постригу, а также и послушниц, подклоняющих свои главы «объятиям Отчим». После исповеди – беседа о монашестве, о предлежащем им узком, но спасительном и радостном пути под покровом Божиим. По окончании этой беседы, не успев отдохнуть, он услышал кроткий стук в дверь келии и ласковый, но настоятельный голос матушки игумении: «Батюшка, вы не устали, надо бы вот ещё то-то и то-то сделать». И уже далеко за полночь пожелал беседы-исповеди владыка Алексий 104.

Болезнь не была запрограммирована в этой поездке. И батюшка выдержал всё. Но когда он вернулся домой, ему надолго пришлось отдавать дань болезни.

Последняя в жизни отца Иоанна поездка, на приход в Горомулино, была тоже запоминающейся. За два дня, что ему пришлось там служить, проливной дождь превратил местность в сплошное болото. О том, чтобы за батюшкой пришла машина, и речи быть не могло. Нашли тарантас на высоких колёсах, соорудили на нём нечто, похожее на возвыщающуюся лавку, и на неё водворили почтенного пассажира с чемоданом. Лошадка на ощупь медленно стала пробираться сквозь это разливанное бездорожье. Ехали долго, и когда, наконец, добрались до проезжей дороги, где ждала машина, возница и седок были насквозь мокрые и сплошь покрытые грязью. А лет отцу Иоанну тогда было уже немало, ему шёл 76-й год.