Джон Барт - Плавучая опера

Вот так-то. Больше мне про наш роман рассказывать нечего, он шел себе и шел, причем после возобновления все получалось для меня даже удобнее. Никаких там обязательных дней, требований, упреков ревности, притворных чувств - сплошная спонтанность и непосредственность. Вообще говоря, все чаще у меня случавшееся бессилие (к 1936 году три раза получалось, один - нет, с год спустя получалось и вовсе через раз) наверняка заставило бы меня прекратить эту связь насовсем, даже если бы я не решил в тот день покончить с собой. Да, к 1937 году я все равно с полным хладнокровием относился к перспективе прекращения нашего романа, поскольку большего, чем я от него получил, невозможно ожидать. Джейн Мэк лучшая из женщин, с какими я спал. И в утро описываемого дня, когда она в последний раз проснулась у меня в постели, за которую вносится ежедневная плата, я знал, что не добиваюсь от женщин ничего, Джейн меня полностью удовлетворяла.

А сейчас, с вашего позволения, я посплю.

Поспать часок среди дня было у меня в обычае, но в этот день, который я решил сделать своим последним, чей-то настойчивый стук в дверь разбудил меня, едва я прилег.

- Войдите, - сказал я, набрасывая сверху халат. С минуту за дверью стояла тишина, так что я решил, что неведомый посетитель удалился, не дозвавшись, но тут послышались шаги, и в створки снова постучали.

- Ну входите, входите, пригласил я, все возясь с халатом.

Тихо. Я двинулся к двери, которая распахнулась, прежде чем я до нее дошел, впустив мистера Хекера, вздернутого, как натянутая струна.

- А, мистер Хекер, садитесь, прошу вас, - засуетился я, видя, что он вот-вот хлопнется в обморок. По лицу его блуждала кривая улыбочка - такие видишь на лицах новобранцев, в первый раз услышавших орудийную пальбу, - а щеки залила бледность. Я твердо взял его за руку и подвел к креслу. "Капельку виски, мистер Хекер, не спорьте". Ясно, старичок худо себя чувствует и кинулся ко мне за помощью.

- Нет, Тодд, спасибо, не нужно, - выдавил он из себя. Голос у него был, доложу вам, просто как лягушки квакают. Присел на самый краешек кресла, словно канарейка на сучок, и руками колени обхватил.

- Что случилось, сэр? - Вроде начал он в себя приходить, но еще пошатывает его.

- Да все обыкновенно. - И головой трясет, а глаза прикрыты. - Всё как всегда. Я вот что… поговорить надо нам, Тодд. - И тут наконец прямо мне в глаза посмотрел да улыбнулся слабо так, жалко. Помнится, я тоже так вот улыбнулся, когда в каком-то парке - Толчестерском, если не ошибаюсь, - отец усадил меня на карусель, думая, что я в восторг приду, как остальные, а она, по мне, уж больно быстро крутилась, да с грохотом и вообще громадина этакая. - Ты не занят сейчас, а?

- Занят, а как же, баклуши бью, - сказал я, присаживаясь на кровать. - Что вас тревожит, сэр? - Предложил ему сигарету, он головой крутит - не хочу, мол, - тогда я закурил сам, чтобы напряжение снять.

- Наверно, решишь, что я из ума выжил, сынок, - начал он тоном, сразу меня резанувшим своей фальшью: назидательный такой тон главы семейства. - Подумаешь, плетет старик невесть что, все они такие.

- Ну зачем вы так, я вас охотно выслушаю, - успокоил я его.

Мистер Хекер весь вспыхнул - странно стыдливость такую видеть у старичка, которому семьдесят девять уже.

- Как же, и слушать не станешь, ерунду, мол, понес, - говорит, и видно, что нервничает. Я улыбнулся:

- Что-то не вспомню, чтобы вы ерунду несли. Тут он глубоко вздохнул, только не было во вздохе этом таинственности, как прежде, когда он стыдливым румянцем заливался. Смотрит на меня недоверчиво.

- Я ведь знаю, кто до моих лет дожил, до старости глубокой, часто вообще соображать перестает, - заметил он. - Навидался такого, и больше скажу, мы вот все про старческое слабоумие рассуждаем, а может, тут и не одно слабоумие.

Помолчал, я тоже сижу помалкиваю, пусть, думаю, шарманку свою как следует настроит.

- Я к тому, - говорит, - что у стариков не просто ум слабоват, а еще разные бывают условия, из-за чего им соображать трудно становится. Ну, болезни там, бедность, одиночество, а кончается все тем же. Понимаешь, о чем я?

- Очень верно замечено, - согласился я, чтобы его ободрить.

Он и вправду ободрился.

- Так вот, я к тебе почему зайти-то решил, - говорит, - я хочу… - Кулачки свои слабые на коленях стиснул и пристально их разглядывает. - Ты мне откровенно скажи, только по правде, - я что, совсем глупости нынче утром капитану Осборну доказывал? Вроде ты со мной тоже не согласен был?