Джон Барт - Плавучая опера

- Мы виноваты! Чем это?

- Ну как тебе сказать, мы же его врасплох застали, когда ты первый раз с ним спала, он ведь, может, и не хотел вовсе, то есть не то что тебя не хотел, а вообще не хотел, думал, наш брак от этого развалится. А если бы он тогда отказался, мы бы это за оскорбление сочли, правда? Даже если бы и не отказался, а не все наши условия принял.

- Все равно, зачем он нам врал, что у него это первый раз, - стоит на своем Джейн.

- Но согласись, приятно было такое услышать, - парирует Гаррисон. - Мы просто слишком о нем хорошего мнения были, вот и все. И уж ясно, не могли же мы от него требовать, чтобы он ни на кого больше глаз не положил. Черт возьми, он же, в конце концов, холост.

- Так ведь он был в меня влюблен, разве нет?

- А ты влюблена в меня, - улыбается Гаррисон, - но с ним тоже трахалась, правильно? Успокойся, пожалуйста.

А Джейн все дуется.

- Говорю же я, просто мы о нем слишком хорошо думали. Знали его недостаточно.

- Наверное, ты прав, - уступает Джейн. - Но согласись, не должен он был, как свинья, все изгадить из-за какой-то там цветной!

- Ну, он, значит, человек без предрассудков, - говорит Гаррисон, посмеиваясь. - Знаешь, я вот про это думаю, думаю и почти уверен, что он дурачил нас всех, и ничего больше. Девчонке той черненькой тоже голову заморочил, как и нам.

Джейн еще поохала, попечалилась, но лед был сломан, и теперь обо мне говорили они часто, причем без такой уж злости. Дошло до того, что оба признали: очень уж они на меня давили (ах какая объективность, по сей день без содрогания вспомнить не могу!), стало быть, в какой-то степени мне простительно, что я когти показал.

Следующий шаг сделала Джейн, сказав:

- Ладно уж, прощу я его, только чтобы он больше никогда мне на глаза не попадался. А Гаррисон в ответ:

- Понимаешь, мне Тодд все равно нравится, хотя, что ни говори, знакомство с ним продолжать никак не хотел бы. Но злобы на него не держу.

Меж тем Джинни подрастала, становясь, если присмотреться, все более похожей на свою мать.

Следующее событие, какого предвидеть я не мог, произошло 10 января 1937-го, когда в лучший мир отправился Гаррисон Мэк-старший и оставил семнадцать замечательно интересных игрушек, которыми предстояло вдоволь наиграться его вдове, сыну и сиделкам. Этакий фортель кто бы предсказал, но папаша Мэк взял да и выкинул его, точно так же как Джейн взяла да родила, а последствия и в том, и в другом случае оказались необратимыми. Объяснять Гаррисону, что ему потребуется юрист-профессионал, было незачем, он помчался к адвокатам еще стремительней, чем Джейн к гинекологам, а фирма, куда он обратился, называлась "Эндрюс, Бишоп и Эндрюс". Консультация юриста в подобных случаях всегда нужна, да примите во внимание, сколько хлопот из-за папиной кончины - наследство такое большое, - словом, действовал Гаррисон, как всякий бы действовал на его месте, а если в его действиях заключалась еще и очевидная попытка восстановить отношения со мной, очевидность эта была хорошо закамуфлирована, так что и толковать тут не о чем.

Сами понимаете, начавшаяся тяжба сопровождалась множеством всяких тонких моментов, которые мне с клиентом надлежало как следует обсудить, чтобы разработать надежную стратегию, - в общем, встречаться с ним приходилось часто и надолго, в мои рабочие часы мы бы никак не уложились. И хочешь не хочешь, а пришлось кое-какие наши деловые встречи совмещать с ленчем, мало того, он был вынужден даже приглашать меня иной раз к себе, этак не без вызова предлагал, допустим, увидеться у него поздно вечером за коктейлем, а я, тоже не без вызова, отвечаю: разумеется, почему нет.

Про тот коктейль особенно распространяться не стану - атмосфера поначалу была довольно напряженная, ведь мы с Джейн больше двух лет не виделись, - но, в общем, было так: Джинни, чтобы насколько возможно нейтрализовать щекотливую ситуацию, отправили в постель пораньше, и с помощью джина "Джилби", а также виски "Шербрук" мы трое совместными усилиями сумели достичь полного, хотя и молчаливого, взаимного прощения. Всем было радостно, что со вздорной размолвкой, затянувшейся на два года, покончено, хотя прямо об этом ни слова сказано не было, - чувство облегчения выразилось в необыкновенном обилии выпитого, в том, что юридические материи, в которых вроде бы и собирались покопаться, ради этого устроив коктейль, никто и не вспомнил, а главное вот в чем: когда Джинни, слегка простуженная, захныкала в колыбельке, Джейн, невзирая на всю свою решимость ничего подобного не допускать, вдруг сказала мне: "Тоди, ты ведь с малышкой Мэк все еще не знаком, пойдем наверх, представлю".