Амадо Эрнандес - Хищные птицы

Утром его разбудил звонок Элен. Она хотела вручить ему остаток денег за проданные бриллианты и получить причитающиеся ей комиссионные. Пришлось спуститься в холл гостиницы, где Мандо в ожидании Элен решил отправить несколько телеграмм в Манилу. Настроена она была весьма игриво и вынудила Мандо пригласить ее к нему в номер.

— Не в холле же я буду вручать тебе такие деньги, — шутила Элен, видимо, рассчитывая наряду с комиссионными снова получить приглашение на обед. Словно уловив ход ее мыслей, Мандо сказал:

— Ты извини меня, но сегодня мы не сможем пообедать вместе. У меня свидание, и я уже опаздываю.

— Вот молодец! — с притворной веселостью воскликнула Элен. — Не прошло и двадцати четырех часов, как он уже не нуждается в гиде и сам прекрасно ориентируется в местных условиях. — На том они и расстались.

Когда Мандо вошел в ресторан, Долли уже сидела за столиком. Она была очень привлекательна в светло-голубом платье и, несмотря на вчерашнее приключение, выглядела свежей и жизнерадостной.

— Вы, наверное, заждались меня, мисс Монтеро? — извиняющимся тоном приветствовал ее Мандо.

— Зови меня, пожалуйста, просто Долли, — сразу же предложила девушка. — Что же касается ожидания, то я начала готовиться к встрече с тобой с того самого момента, как мы расстались вчера у дверей нашего общежития. — По ее тону нельзя было определить, говорит она серьезно или шутит. Она пристально посмотрела на Мандо и, казалось, только сейчас обнаружила безобразный шрам у него на щеке. Еще раз скользнув по нему взглядом, она спросила, откуда у него эта отметина.

В течение всего обеда она оживленно болтала, рассказывая о себе, о своей парижской жизни, лишь вскользь упомянув о своей семье, о годах японской оккупации. Она также расспрашивала его о Европе, проявив особый интерес к его любовным похождениям. Ей было интересно знать, кому он отдает предпочтение — испанкам, француженкам или итальянкам. По ее мнению, все они должны были добиваться его любви. И уж конечно, она ни словом не обмолвилась ни о полковнике Мото, ни о лейтенанте Уайте, ни тем более о своих гонконгских впечатлениях…

— Да, я встречал немало красивых женщин здесь, в Европе, но ни одна из них не заставила мое сердце биться чаще, — скромно ответил Мандо, и взгляды их встретились.

— Вот это да! Это можно только приветствовать, но странно, неужели за все время у тебя не было девушки? Девушки, в которую ты был бы хоть немного влюблен?

Мандо на минуту задумался, а затем с некоторым смущением признался, что девушка у него была, когда он жил в Брюсселе.

— Она была фламандка, — пояснил он. — Молодая, лет двадцати двух, но выглядела несколько старше. Рыжие волосы, голубые глаза. Однажды я бродил по торговому центру в Брюсселе — «Бон Марше». Там, знаешь, всегда полно народу. И вдруг слышу чей-то дрожащий голос: «Не хочешь ли поразвлечься?» Я обернулся и увидел прекрасное лицо, на котором были написаны и робость, и страх, и нужда. «Сколько?» — прямо спросил я. «Не дороже того, что ты только что разглядывал», — ответила она. А разглядывал я отличную английскую курительную трубку. Мне показалось, что она голодна. Я повел ее в ближайший ресторан. Она ела за двоих, выпила две кружки пива, а насытившись, посмотрела на меня, не мигая, и сказала, что теперь готова сделать все, что я захочу. Она решительно взяла меня за руку. На улице дул страшный ветер, приближался вечер, но вести ее к себе в отель я не решился. Мы взяли такси и поехали к ней домой. В подвале, куда она привела меня, на широкой кровати спали два малыша. «Это мои дети, — тихо проговорила она. — Они теперь сиротки. Отец погиб на войне. И мне ничего другого не остается, надо же их кормить». Пока я был в Брюсселе, ей не приходилось слоняться по улицам в поисках клиентов. Она могла проводить вечера со своими детишками.

Долли глубоко тронул рассказ Мандо.

— Теперь я не просто тебя уважаю, я преклоняюсь перед тобой и хотела бы поцеловать твою руку. Я чувствую себя Магдалиной перед лицом Христа. — Ее благоговейный взгляд был устремлен к Мандо.

Из ресторана они отправились бродить по Парижу.

— Тебе непременно надо побывать в Лувре, — посоветовала ему Долли. Как выяснилось, она неплохо разбиралась в западноевропейском искусстве. Они долго бродили среди великолепного собрания картин всех эпох и народов. Сумерки застали их в укромном уголке собора Парижской богоматери. Он смотрел на Долли в то время, как она истово молилась, и не мог отвести от нее глаз. Вечером они гуляли в Булонском лесу. Проводив ее до дверей пансионата, Мандо намеревался отправиться к себе в гостиницу, но Долли остановила его: