Амадо Эрнандес - Хищные птицы

Взглянув на часы, Мандо обнаружил, что время перевалило за полночь. Пока все шло как нельзя лучше. Он потянулся и закурил сигарету.

Жизнь бродяги-туриста не изменила привычки Мандо вставать спозаранку. Когда он служил у Монтеро, с восходом солнца всегда бывал на ногах. А партизанская жизнь в горах Сьерра-Мадре и подавно не приучила нежиться в постели.

Не успел он умыться, как в его номере в отеле «Ритц» раздался телефонный звонок. Звонила его соотечественница Элен, филиппинка, родившаяся в Маниле, но застигнутая войной в Европе и превратившаяся ныне в истинную космополитку. Рано осиротевшая, она с малых лет приобщилась к странствиям и совершала регулярные вояжи по Средиземному морю от Гибралтара до Каира, потихоньку приторговывая чем придется. Она научилась извлекать выгоду и из своей молодости и пикантной внешности, благодаря чему приобрела известность в самых шикарных отелях Парижа и средиземно-морской Ривьеры.

Мандо познакомился с ней в Женеве на чисто деловой основе. Эта когда-то весьма очаровательная метиска помогла ему выгодно продать бриллианты. Получая пять процентов комиссионных, она неплохо заработала на нем. Одному арабскому шейху она умудрилась всучить драгоценностей почти на миллион долларов, миллионера, их соотечественника, отдыхавшего в Испании, выставила на полмиллиона, и, наконец, самой крупной ее акцией была продажа колье Клеопатры, — банк Ротшильда выложил за него почти два миллиона долларов наличными.

Мандо пригласил Элен позавтракать в ресторане отеля. За завтраком она сообщила ему кое-какие парижские новости. Остановилась она в гостинице «Нормандия».

— Там живет некий французский повеса. Ужасно богатый. Сейчас он обхаживает одну венскую танцовщицу, от нее весь Париж без ума. Он один только на цветы да на духи уже извел целое состояние.

— Так ты думаешь, перспективный покупатель? — спросил ее Мандо.

— Определенно. Уж поверь мне, у меня наметанный глаз.

— Ну что ж, тогда посмотрим, что может понравиться этому ловеласу.

— Ты хочешь сказать, этой танцовщице?

После завтрака Мандо и Элен поднялись к нему в номер, и он показал ей список оставшихся драгоценностей. Элен со знанием дела выбрала несколько вещиц и сразу же назвала цену.

— Я сейчас же поеду в отель, где остановилась эта «балерина». Она встает не раньше одиннадцати, так что я вполне успею. До скорого. Я тебе позвоню.

— Только обязательно возвращайся сюда, как только освободишься, — попросил ее Мандо. — Мне бы хотелось посмотреть Париж. Ты будешь моим гидом.

— О’кей, мосье. — Помахав ему на прощанье, она быстро выскользнула из номера.

Элен вернулась в гостиницу к обеду.

— Ну, вот и денежки! — с победоносным видом воскликнула она, едва переступив порог номера. — Быстро я все это обстряпала?

— Ты уже одета. Подожди минутку, я буду сейчас готов.

Обедали они в маленьком ресторанчике на берегу Сены. Элен действительно знала Париж не понаслышке. Кухня в ресторане оказалась выше всяких похвал: фаршированный заяц и тушеная в шампанском дичь были поистине верхом кулинарного искусства.

— Куда бы ты хотел теперь, в «Фоли Бержер» или в оперу? Я лично рекомендовала бы тебе «Фоли Бержер». Такого больше нигде не увидишь, — тоном знатока заявила Элен.

У входа толпилась уйма народа, главным образом, туристы из разных стран. За входные билеты Мандо пришлось заплатить втридорога, поскольку в кассе их уже, конечно, не было. Мандо был ошарашен зрелищем. Ему и в голову не приходило, что можно увидеть на сцене такое обилие до предела обнаженных, а то и вовсе голых женщин. Публика неистовствовала. Зрителям особенно понравилась сценка «Ад для женщин», в которой обнаженный мужчина с телосложением Геркулеса, изображавший Люцифера, хлыстом и вилами гонял по просцениуму среди огня и молний целую стаю нагих юных красавиц. Всех насмешили американские моряки, вошедшие в раж. «Buddy, sure, there’s heaven in that place!» [60] Кореш, так ведь это же и есть рай! (англ.). — заорал один из них во всю глотку.

— Да-а, такого шоу наши манильские матроны не разрешили бы, — шепнул Мандо на ухо Элен.

— Но это же — искусство, — возмутилась она.

— Может быть, но в Маниле это называется развратом.

— Развращенность существует только в мыслях зрителя. Красивое тело никогда еще не считалось развратным. Как тогда следует относиться к «Венере Милосской» и «Адаму» Микеланджело или «Обнаженной Махе» Гойи?