Амадо Эрнандес - Хищные птицы

— Но, Долли, только на одну неделю, — продолжал он умоляющим тоном. — Ты ведь не была еще в Каннах, это же настоящий рай, там на каждом шагу можно встретить знаменитость. Только на одну неделю. Погода там чудесная. Покатаемся на яхте, поплаваем, а вечером будем ходить на танцы.

— Не насилуй меня, Пьер, — в свою очередь, умоляла его Долли. — Пригласи лучше Ивонн или Одетт — и наслаждайся себе вволю.

— Ты меня избегаешь. У тебя есть другой, этот американец, да? — настаивал Пьер.

— Ты ошибаешься, у меня никого нет, — твердо ответила Долли.

Он хотел было поцеловать ее, но она отвернула от него лицо и решительно направилась к выходу. Выпитое за вечер виски, очевидно, начинало сказываться. Пьер загородил ей дорогу и снова попытался обнять. Она отстранила его руку и буквально взмолилась:

— Перестань, имей совесть…

Этой сцене никто из присутствующих не придал значения — здесь видели и не такое. Размолвка возлюбленных, и не более того. Однако в глазах Мандо она приобретала совершенно иной смысл. Он не собирался спускать этому ловеласу, который в его присутствии так грубо приставал к женщине, к филиппинке… Он решительно подошел к спутнику Долли.

— Послушайте, мистер, — вежливо и стараясь не повышать голоса, сказал Мандо и попытался высвободить Долли из объятий мужчины.

«Мистер» презрительно оглядел Мандо с головы до ног и оттолкнул одной рукой, прошипев: «Не суйся не в свое дело». Он потащил девушку в сторону.

— О, пожалуйста, пожалуйста, — теперь Долли взывала к Мандо о помощи.

Мандо, не раздумывая более ни секунды, встал между ними, и тут же получил сильный удар в лицо. Не увернись он немного, и очки разлетелись бы вдребезги. Оправившись от неожиданности, Мандо так ударил француза в подбородок, что тот отлетел в угол, схватил Долли за руку и быстро вывел из бара, пока не начался всеобщий переполох.

— Пожалуйста, отвезите меня домой, — попросила девушка.

В такси Долли назвала адрес пансионата. Мандо сидел молча, забившись в угол на заднем сиденье. Словно откуда-то издалека до него донесся вдруг голос Долли:

— Вы мексиканец, я спрашиваю?

Мандо повернулся к девушке всем корпусом, загадочно улыбнулся в полумраке салона и ответил по-тагальски:

— Я филиппинец, а вы?

— О, так, значит, мы — соотечественники, — искренне обрадовалась она. — Я из Манилы. Из семьи Монтеро, если слышали. А зовут меня — Долли.

— Меня — Мандо Пларидель, — представился он, в свою очередь, пожимая протянутую руку девушки. Он боялся, что Долли узнает его по голосу, но страхи были напрасны.

— Мне просто повезло, что вы оказались в баре. — Мандо почудилась теплота в голосе девушки. — Этот Пьер — француз, родом из Америки, выросший в Париже, — когда выпьет, становится просто невыносим.

— Как же вы могли с ним подружиться? — спросил Мандо.

— Знаете, в таком городе, как Париж, выбор друзей похож на покупку вещей в магазине. Стоит только остановиться у прилавка, и вы уже попались. Однако по-настоящему поймете, что вы купили, только дома, когда снимете упаковку. В парижском высшем свете можно познакомиться и с князем, и с нищим, и с наследницей миллионов, и с танцовщицей. Другое дело в Маниле…

— Да, в Маниле уж не ошибешься: там черное — всегда черное, а белое — это белое. Нищий там не сможет выдать себя за принца, а танцовщице никогда не сойти за богатую наследницу, как вороне никогда не сойти за голубку, — с некоторой издевкой заключил Мандо.

— Вы, наверно, давно не были на Филиппинах, — предположила Долли. — Вообще, по вашему виду…

— Да уж порядком.

Мандо вкратце рассказал Долли, где он успел побывать за это время по делам своей газеты. Она, в свою очередь, поведала ему о своей учебе в Париже, о том, что в самом скором времени собирается домой, что пока еще не решила, ехать ли ей через Соединенные Штаты или нет, но скорее всего поедет все-таки через Америку. Выходя из такси, Долли еще раз поблагодарила Мандо и, очевидно, считая себя его должницей, предложила ему вместе отобедать на следующий день. Они условились о встрече в знаменитом ресторане на Елисейских Полях.

Вернувшись к себе в номер почти на рассвете, Мандо долго не мог уснуть. В памяти вновь и вновь возникали события то вчерашнего бурного дня, то далекого прошлого. Кто бы мог поверить, что этот господин, остановившийся в одном из самых дорогих отелей Парижа, до войны был простым слугой? Кто мог предвидеть, что эта гордая и заносчивая девушка, бывшая когда-то его госпожой, вынуждена будет прибегнуть к его защите, не подозревая, кто он такой? Мандо представилась возможность расквитаться с семьей Монтеро за несправедливость и унижения, которые ему пришлось терпеть от них. С этой мыслью он и заснул.