Амадо Эрнандес - Хищные птицы

— Но Манила-то — город католический, — напомнил ей Мандо.

— В Париже, между прочим, тоже достаточно католиков. И тем не менее здесь каждый воспринимает обнаженное тело как произведение искусства и не видит в этом ничего постыдного и развратного. Если бы было иначе, то этот город перестал бы называться Парижем…

Из «Фоли Бержер» Мандо и Элен отправились на Плас Пигаль, в ночной клуб «Баль Табарен». Оказалось, что все места уже заняты. Однако, получив весьма крупную банкноту на чай, метрдотель тут же нашел для них столик. В те дни во дворце Шайо проходила сессия Генеральной ассамблеи Организации Объединенных Наций, и большинство мест зарезервировали различные делегации. Мандо отыскал глазами столик с филиппинским флажком. Филиппинский делегат сидел с премиленькой француженкой.

— Взгляни-ка, какие все они довольные и сытые, шампанское так и льется рекой, а кур едва успевают подносить, — заметила Элен.

— А на заседаниях, если послушать их речи, грозят третьей мировой войной.

— Такова уж дипломатия, — примирительно рассудила спутница Мандо, снова показав себя неглупой женщиной. — Уж лучше словесные баталии, чем настоящая «горячая» война с пушками и бомбами.

— Но это та же война, только холодная.

Мандо и Элен приятно провели время — за ужином посмотрели «флор-шоу» [61] Флор-шоу ( амер. flor show) — эстрадное представление, вокально-танцевальная программа в ресторанах, ночных клубах и пр. и потанцевали.

Когда, направляясь домой, они проходили через зал, их внимание привлекла веселая компания и особенно женщина, которая заразительно смеялась и беспрестанно чокалась со своими спутниками. «Где я мог видеть ее раньше?» — лихорадочно соображал Мандо, но бравурная музыка и непринужденная болтовня Элен мешали ему сосредоточиться. Мандо быстро проводил Элен до «Нормандии» и снова вернулся в «Баль Табарен». Заинтересовавшая его женщина и ее спутники продолжали веселиться. Присев неподалеку, Мандо пристально разглядывал женщину, продолжая вспоминать. И вдруг, помимо своей воли, он вслух произнес: «Долли Монтеро!» Да, теперь он знал точно. Это была именно она и никакая другая женщина.

За несколько секунд в памяти Мандо промелькнули годы его жизни в семье Монтеро. Вспомнилось, как пришлось спешно искать убежище в горах у партизан после того, как именно Долли случайно обнаружила в тетради Мандо (тогда он был еще Андоем) напечатанную на машинке американскую радиосводку о ходе военных действий на фронтах второй мировой войны. Долли рассказала об этом отцу, и дон Сегундо с кулаками набросился на Мандо, проклиная и его, и тот самый день, когда он додумался послать этого «деревенщину» учиться. Он пригрозил выдать его японской контрразведке — кемпейтай. Угроза могла быть приведена в исполнение в любую минуту, потому что почти ежедневно в доме у них бывал японский полковник, возивший Долли на вечеринки и всевозможные увеселения. Семейство Монтеро, судя по всему, поощряло эту связь, обеспечивавшую им различные удобства и выгоды в условиях оккупации.

Мандо сидел, раздумывая над прошлым и искренне радуясь тому, что теперь он уже не тот несчастный мальчик на побегушках, которому мог приказывать всякий, кому не лень. «Мне нет никакого дела до этой Долли», — решил он. Конечно, она еще больше похорошела, красота ее стала особенно броской. Но, объехав чуть ли не весь свет, Мандо встречал тысячи девушек и женщин не хуже Долли. Стоит ли возвращаться к прошлому и заново знакомиться с дочкой богача только для того, чтобы преподать ей урок? И вместе с тем он никак не мог оторвать взгляда от ее прекрасного лица шоколадного цвета, так выгодно выделявшегося на фоне стандартных европейских красавиц.

Так ничего и не решив, Мандо направился в бар, где в полумраке зала сидели редкие уже посетители. Виски обожгло горло, но не принесло успокоения, мысли обгоняли одна другую и вихрем кружились вокруг Долли. Неожиданно в баре появилась и она сама в сопровождении белого мужчины. Они сели за соседний столик. Он пил виски, она спросила себе шампанского.

Краем уха Мандо улавливал обрывки их разговора. Мужчина говорил по-английски с сильным французским акцентом:

— Долли, шерри [62] Шерри (искаж. франц. ) — дорогая, милая. , ты ведь сейчас свободна. У вас не будет больше занятий.

— Я же тебе уже говорила, что не хочу уезжать из Парижа даже на каникулы. Только теперь у меня и будет время походить по магазинам. Ты же знаешь, что я долго тут не задержусь, мне скоро отправляться обратно в Манилу.