Лесли Уоллер - Банкир

– Дайте-ка мне,– попросил Палмер. Она удержала его, положив руку ему на грудь.– В Уолдорфе? Мак, серьезно. Тебе полагалось быть здесь час назад.-Слушая, она легонько коснулась рукой лацкана пиджака Палмера и стряхнула что-то.

– Девять тридцать! – воскликнула она.– Что, по твоему, мы должны делать до того? Сидеть здесь и обсуждать банковские операции?

– Дайте трубку,-сказал Палмер.

Она потрясла головой.– Думаю, что и я имею право сердиться – сказала она в трубку,– хотя это ничто по сравнению с негодованием мистера Палмера.– Ее рука мягко надавила на грудь Палмера.– Что за вздор,– сказала она в трубку.– Мы просто пойдем домой. Но он требует, чтобы ты был у него завтра в девять утра, даже если тебе так и не придется лечь спать, чтобы явиться к нему вовремя.

Палмер взял ее руку, отвел от себя и, удерживая ее у бедра Вирджинии, потянулся к телефону.– Секундочку, он хочет поговорить с тобой,– сказала Вирджиния.

– Почему такая задержка? – спросил Палмер, изо всех сил сдерживая себя.

– Вуди, миленький,– начал Бернс тем тоном, который газета «Нью-Йоркер» назвала «жалобным воем муэдзина».– Я так расстроен, что у меня просто сосет под ложечкой. Тут сейчас трое парней, от которых зависит моя важнейшая сделка. Мы проводим абсолютно закрытое совещание начистоту по вопросу об изменении некоторых важнейших расценок. Я просто заскочил в другую комнату, чтобы позвонить вам. Но честно, Вуди, я приду самое позднее к 9.30.

– Меня устраивает завтра в 9 утра, – холодно сказал Палмер.

– Тогда и побеседуем. Вы мне объясните, какая из сделок важнее, чем операции «Юнайтед бэнк».– Он медленно опустил трубку на рычаг.

– 20° ниже нуля на телефонной линии,– пробормотала Вирджиния.

– Черт бы его побрал! Но главное, я не верю ему. Почему бы это?

– Потому что у Мака есть привычка врать. Сейчас он, может быть, и не врал. Но вы правы, когда сомневаетесь.

Они немного постояли, задумавшись. Вдруг Палмер осознал, что держит ее за руку.

Он начал было разжимать пальцы, но тут же испугался, что движение слишком явное.

– Ладно,– услыхал он.– Можете отпустить мою руку.

– Что?

Она повернулась, чтобы лучше видеть его в сгущающихся сумерках.

– Ничего,– сказала она, шагнув к окну и тем самым освободив свою руку.– Ничего.

Он наблюдал за смутными очертаниями ее силуэта на фоне вечернего неба. Сумерки, мерцающие слабым светом, сделали ее выше, чем когда она стояла рядом с ним. Он подошел к ней.

– Вы должны понять,– сказал он, глядя не на нее, а в окно,– что чикагцам не хватает светского лоска.

– Мне кажется, им многого не хватает.

– Например?..

Он услышал ее медленный вдох.– Сердца,– наконец произнесла она.

– Нам отпущена обычная норма.

– Не более. Но некоторые из вас, кажется, не ощущают и этого.

– Вы так считаете потому, что я был холоден с Бернсом?

– Вовсе нет.– Она наклонилась вперед, ее высокий лоб прислонился к оконному стеклу.– Иногда я думаю, что вы таким и должны быть, чтобы добиться успеха в Нью-Йорке.

– Теперь я уже совершенно ничего не понимаю.

– Посмотрите на реку,– сказала она.– Все так и сверкает. Темные, быстрые, скрытые течения, коварные подводные камни и неведомые извилистые проходы между ними. Временами мне кажется, что вы можете преуспеть в этом городе, лишь обладая холодным бронированным сердцем.

– Я давно не видел своих рентгеновских снимков, но…

Долгое время оба молчали.

– Зато я вижу,– наконец сказала она.– Внутри вас какая-то смесь разных людей. Получается нечто вроде двойной экспозиции. Там есть горячий человек и холодный.

– В каждом так.

– Правда?

– Думаю, да.– Он слегка повернулся к ней и с удивлением увидел, что она пристально за ним наблюдает.– Горячий человек вовлекает тебя в беду. Холодный помогает из нее выбраться.

– В беду?

Он сделал неопределенный жест:

– Осложнения. Противоречия. Затруднения.

– Это не беда,– мягко возразила она,– это просто жизнь.

– Если вы правы, то жизнь – препротивная штука.

– Так и есть.

– Беспорядочная,– добавил он.

– Очень.

– Весьма унылая.

– Всегда.

– Трудно поверить,– сказал он.– Это… это…– Он опять сделал неопределенный жест и ощутил, что в темноте коснулся ее руки. Затем почувствовал, как ее пальцы взяли его руку.

– Обескураживающая,– сказала она.

«Должен я держать ее руку или отпустить? Отпустить ее быстро, будто горячую картошку, или сделать это медленно? Тем двоим внутри меня ничего на ум не приходит, но самое интересное, что ум здесь ни при чем»,– подумал Палмер.