Лесли Уоллер - Банкир

– Не знаю, как вам сказать,– признался Кесслер и крепко пожал руку Палмеру.– Могу только засвидетельствовать, что тот, кто может ежедневно созерцать ее в течение восьми часов, несомненно, обладает мужеством.– Повернувшись к Вирджинии Клэри, он сказал: – Ну, пока, Джинни,– и вслед за Стеккертом вышел из кабинета.

В молчании, воцарившемся после их ухода, Гарри Элдер закрыл дверь и с шумным вздохом, похожим на стон, рухнул в кресло рядом с Вирджинией.

– Присоединяюсь,– сказала Вирджиния.

– Эх вы, творцы общественного мнения,– с горечью заговорил Палмер, усаживаясь за свой стол.– Неужели вы могли вообразить, что кто-нибудь примет всерьез такую чушь?

– Вуди,– нараспев протянул Бернс,– Вуди, вы же великолепно отразили эту атаку.

– Так вот, оказывается, за что вам платят деньги? – спросил Палмер.– Чтоб вы прокладывали дорогу тем, кто меня атакует?

– Вы шутите, надеюсь? – всполошился Бернс.– Неужели вы решили, что я открыл путь атакующим? Вся эта история задумана только затем, чтобы заставить вас отрицать ее. Стеккерт глотал каждое ваше слово, точно поджаренные орешки,– и Бернс тихонько фыркнул.– Большая пресса может здорово обыграть это: «Высшее проявление человечности! Совершенно новый аспект! Живое, горячее сердце под накрахмаленной рубашкой». Видите? Этот Палмер – простой и честный парень, такой же, как я! Все будут в восторге, когда репортаж появится в «Стар».

– Вам ловко удалось вывернуться,– сказал Палмер.– Человеку, который вас не знает, никогда не пришло бы в голову, что вы на это способны.

– Вы меня сразили,– жалобно проговорил Бернс.– Скажи ему, Джинни, как это было.

Вирджиния Клэри кивнула: – Да, Бернс говорит правду, он действительно задумал это интервью таким образом.

Палмер обернулся к Гарри Элдеру: – Ну, скажите хоть вы что-нибудь!

Элдер снова вздохнул: – Это правда.

Палмер обвел всех троих пытливым взглядом. Ну, вы же видите, мысленно обратился он к ним, человек горит желанием действовать, что-то создавать, использовать свои силы на общее благо. Неужели из-за того, что я так уязвим, другие будут всегда пользоваться мною в собственных целях, для каких-то своих манипуляций?

Он опустил глаза на свой стол, недоумевая, почему у него такое чувство, будто по-настоящему его предала одна только Вирджиния?

– Нет,– говорил Палмер, готовя вторую порцию коктейлей в больших, ручной выделки, бокалах Бернса,– вам придется подождать, пока не придет этот коварный ливанец. Я не собираюсь читать наставления дважды.

Он повернулся и понес бокалы через гостиную Бернса, устланную белым ковром неправильной формы, чувствуя на ходу, как густой ворс ковра буквально засасывает его ботинки. Палмер протянул Вирджинии ее бокал и сел напротив.

– Я не хочу, чтобы кто-нибудь узнал о нашей беседе, и это единственная причина, почему я не назначил ее в моем кабинете,– продолжал он.– Боюсь, что, стоит мне начать, и я повышу голос.

Вирджиния сидела, уставившись в свой бокал. Падающий сверху рассеянный свет отражался в коктейле, а от него в ее огромных темных глазах. В этом многократно преломленном освещении она показалась ему удивительно похожей на цыганку.

– Что именно вас больше всего сердит? – спросила она наконец.– То, что это вообще произошло, или то, что я не предупредила вас заранее?

– Я намерен сказать вам обоим весьма…

– Поскольку,– продолжала она,– я отлично сознаю, как нерадиво отнеслась к своим обязанностям. Как только Мак нагрянул сразу после ленча вместе с этим отрядом из «Стар», я должна была во что бы то ни стало дозвониться до вас.

– Вы не смогли бы найти меня. Я был в машине.

– Я могла бы перехватить вас а вестибюле банка,– возразила она.

Палмер сдержал улыбку. Он еще ни разу не видел, чтобы она раскаивалась. И по его твердому убеждению, лишь немногих она удостаивала этой привилегии.

– Да, вы могли бы,-сказал он каким-то деревянным голосом.

– Но честно говоря, мне и в голову не приходило, что Бернс мог это затеять, не согласовав предварительно с вами.

– Ну вообще-то я сам сказал ему об этом,– признался Палмер.

– Я думала…

– Был такой разговор сегодня ночью, вернее, после двух утра, когда мы оба уже основательно напились,– объяснил Палмер.– То есть я просто упомянул про Пенемюнде. Теперь вижу, что мне надо быть особенно осторожным с Бернсом. Одно лишнее слово, и вся нью-йоркская «Стар» обрушится на мою голову.