Кейт Лонг - Дневник плохой мамаши

— Дурацкие кожаные штаны. От них же зуд начинается. Как говорят. Я, конечно, таких никогда не носил.

— А! Все понятно. Это же был… — Я остановилась. Если я ему объясню, что это не тот, он подумает, что я просто шлюха. Вот черт! Ну почему ко мне липнут всякие уроды? И вообще, что он лезет со своими замечаниями? — Это не твое дело, — отрезала я и запихала в рот остатки «Кит-кат».

Вид у него стал несчастный.

— Верно. Забудь о том, что я сказал. Молчу. Кстати, ты знаешь, что ацтеки использовали какао-бобы вместо денег? — Он сделал глоток горячего шоколада. Затем поставил чашку прямо на мои записи и улыбнулся. В глазах его светилась надежда. Я нахмурилась. Он взял обертку от «Кит-кат», ловко сложил из нее четырехугольную звездочку, надел ее на палец и принялся крутить. Звездочка соскочила и укатилась. У него на пальце осталась красная полоска. Он взял мою ручку и принялся быстро ею щелкать.

— Ладно, раз я сам все испортил, все-таки доведу дело до конца. — Он уставился мне в глаза. — Я хотел предложить: давай встречаться.

Мне показалось, что он эти слова просто прокричал. Эхо отразилось от потолка, в зале вдруг наступила тишина, как всегда бывает в самый неподходящий момент.

Я была страшно удивлена. Дело не только в том, что он какой-то чудной и мелет сущую ерунду. Просто у нас в школе давно все решили, что девушки его не интересуют. Компьютеры — может быть, люди — маловероятно. За полтора семестра он ни одну девушку не пригласил на свидание, не заигрывал на вечеринках, и вообще, казалось, противоположный пол не замечал. Джулия предположила, что он из какой-нибудь секты. Рядом с ним становилось неловко, как будто вокруг него было какое-то особое поле. Во всяком случае, он не был похож ни на кого в нашем классе.

— Черт, черт, черт. Я все сделал не так, да? Надо было сказать: «У меня есть два билета на концерт» или «Хочешь, сходим в кафе?». — Он отбросил ручку и сердито смял обертку от шоколада. — А ты бы сказала: «Прости, не смогу. Я как раз в тот день буду купать собачку», — и мне осталось бы только уползти в уголок и тихо там умереть. Как я и собираюсь сделать.

Он покраснел и встал — ножки стула с грохотом проехались по паркету. Девочки из одиннадцатого класса отложили ручки и приготовились наблюдать за спектаклем.

— Непонятно, на что я вообще надеялся. Извини. Счастливо, — пробормотал он и вышел. Двойные двери еще долго раскачивались после его ухода.

Я легла на стол, уперлась лбом в деревянную столешницу. Просто великолепно! Только этого мне не хватало: стать виновницей чужого несчастья.

В перерыв я видела его в комнате отдыха. Он сидел с двумя ботанами (предметы: математика; еще математика; математика в квадрате; самая, блин, математическая математика). Один высокий, другой низенький, оба плохо подстрижены, ужасно одеты, выглядят лет на сорок каждый. Дэниел в хорошо скроенном костюме и дорогих туфлях казался рядом с ними просто денди. Судя по всему, денег у них в семействе хватает.

Ботаны играли в шахматы, а Дэниел делал вид, что с головой ушел в комиксы. Он казался ужасно несчастным. Я придвинула стул поближе к Джулии и громко рассмеялась над какой-то шуткой Ани. И тут меня осенило — так, что даже волосы дыбом встали: он такой же, как я.

В школе мне вообще-то было неплохо. А вот Джимми школу терпеть не мог. Только надо было выходить, как он уже в туалете сидит. И вылезет не раньше девяти, когда раздастся гудок с фабрики. Конечно, в те времена такие штучки не проходили: если опоздаешь на пять минут, будут бить по рукам. Но хуже всего он себя вел по понедельникам, когда знал, что все утро они будут проходить Ветхий Завет. Бытие, Исход, Левит, Числа. Он говорил: у него отшибает память. Дома все помнил. Первая и Вторая книги пророка Самуила, Первая и Вторая книги Царств. Через стену туалета было слышно, как он распевает их названия. Но как только он садился на деревянную скамью вместе с другими учениками, все у него из головы вылетало. И Джимми снова наказывали.

Однажды был такой случай. Старшие мальчики — высокие, некоторым лет по четырнадцать было — напали на директора, мистера Эвиса. Он был плохой человек, так что рано или поздно это должно было случиться. Бил детей ни за что, унижал их, лишь бы показать, кто главный. На его уроках дети от страха вообще ничего не запоминали. Так вот шестеро подтащили его к окну, открыли раму, схватили за ноги и вытолкнули наружу. На его счастье, внизу были рабочие, они и побежали на крики. Но дети быстро директора втащили, а сами расселись по местам. Так что, когда появились рабочие, только по красному лицу мистера Эвиса, да еще по тому, что у него лопнула подтяжка, можно было догадаться: что-то не так. Самому ему стыдно было признаться — его бы вся деревня засмеяла, а мы сами тоже ничего рассказывать не собирались. Мистер Эвис взял палку, которой бил детей, положил ее на стол и сказал, что пойдет домой. Вроде как ему нехорошо стало. В тот же день он уволился. Кажется, в конце концов, он уехал преподавать в Литам.