Джон Марквэнд - Г. М. Пулэм, эсквайр

— Это ты, Гарри?

— Я.

Кэй зевнула и включила лампу на столике около кровати.

— Боже, что ты так гремел парадной дверью? Я было подумала, уж не воры ли к нам лезут.

— Я не сразу нашел нужный ключ.

— О, — протянула Кэй, и я поспешил передать ей розы, завернутые в зеленую пергаментную бумагу.

— О, — повторила Кэй. Я надеялся, что она выразит мне свое одобрение, как всегда, когда я приносил цветы, и она в самом деле казалась довольной, но не совсем так, как я ожидал. Ее несколько рассеянный вид показывал, что она думает о чем-то другом.

— Они выглядят такими свежими, ты не находишь? — заметила она. — Хотя и выращены в теплице. Положи-ка их лучше в раковину. — Голос Кэй звучал мягко и ласково, и все же я был чем-то смутно разочарован.

— Кэй, — сказал я. — Мне очень жаль, что я так вспылил.

Как всегда после наших ссор, мне хотелось поскорее покончить со всей этой историей, внести полную ясность в наши отношения, устранить последние недоразумения. Кэй в смущении пошевелилась и закинула руки за голову.

— О, не стоит об этом… — сказала она. В ее тоне слышались усталость и покорность. — Во всем виновата я.

— Нет, нет, Кэй! Ведь я вовсе не хотел отнимать у тебя это письмо. — Я вынул из внутреннего кармана письмо Мэрвин. — Теперь я даже хочу, чтобы ты его прочла.

Кэй покачала головой.

— Нет, не нужно. Все это не имеет никакого значения.

— Я не имел права сердиться, но меня обидело, когда ты стала смеяться над тем, что я был влюблен в нее, а она в меня.

— Гарри, давай прекратим этот разговор.

— Все было давным-давно. Не думай, будто за этим что-то скрывается. Уверяю тебя — ничего.

— Не сомневаюсь. Иначе ты и не мог поступить.

Я сел на край кровати, взял руку Кэй и поцеловал ее.

— Значит, ты на меня больше не сердишься?

— Нет, конечно, нет.

— Да и бесполезно. Все давно прошло, и мы с тобой по-прежнему только вдвоем. Не знаю, как лучше выразить… одним словом, все снова встанет на свои места.

— Прошу тебя! Пожалуйста, ничего больше не говори. Дай мне аспирину и ложись спать.

— Как хорошо, что мы снова вместе, Кэй! Вчера вечером, и позавчера, и накануне я чувствовал себя таким одиноким.

— О Гарри, пожалуйста, давай спать!

Так мы с Кэй вернулись к исходной точке. Как и прежде, я уже думал, все ли в порядке с детьми и не следует ли пойти к ним и посмотреть, не сбросили ли они с себя одеяла. Я уже задавался вопросом, по-прежнему ли завтра будут повышаться цены на фондовой бирже и сделал ли мой компаньон Том Мэксуэлл с акциями «Дженерал электрик» то, о чем я его просил. Я почувствовал, что засыпаю.

Слава богу, что я не разговаривал с Мэрвин Майлс.

Да, осень всегда приносила с собой новые заботы и хлопоты. В связи с войной цены на бирже значительно поднялись, что возлагало на нас серьезную ответственность. Нам с Томом Мэксуэллом предстояло решить, что посоветовать клиентам — воспользоваться ли моментом и с выгодой продать акции или выждать еще некоторое время. В конце концов в момент наивысшего подъема цен я убедил Тома сбыть некоторое количество акций сталелитейных компаний и торговых фирм. Правда, я не мог не согласиться с ним, что не следовало бы продавать долгосрочные ценные бумаги, но указал, что нашим клиентам давно уже не представлялось возможности извлечь некоторую выгоду из своих капиталов. Один из крупных банковских концернов пригласил меня на пост члена консультативного совета по капиталовложениям, и, хотя мне пришлось отклонить предложение, я все же расценил его как признание некоторой своей весомости. Как сложилась бы моя жизнь, думалось мне, если бы я начал свою деловую деятельность в каком-нибудь крупном банке, вроде «Нейшенл-сити» или «Чейз»? Вполне вероятно, что теперь я был бы уже вице-президентом правления. И тем не менее меня удовлетворяло мое нынешнее положение. Мне нравилось руководить собственной конторой, тем более что это нравилось и клиентам, — недаром дел у нас с каждым днем прибавлялось.

Да, на первый взгляд все в ту осень шло хорошо. Джордж снова уехал в школу и играл там в команде «дубль», Глэдис приносила хорошие отметки, а некоторые акции, оставленные отцом, вопреки моему пессимистическому отношению к ним, неожиданно стали повышаться в цене. И, однако, обстановка в доме внушала мне смутное беспокойство. Мы с Кэй часто бывали в обществе, но стоило нам остаться наедине, как она сразу уходила в себя, становилась какой-то рассеянной. В ту осень ей с трудом давались всякие семейные дела, она вела себя так, будто все в доме ей наскучило. С таким же равнодушием отнеслась она и к приглашению жены Боджо Брауна принять участие в работе комитета по организации развлечений на юбилее нашего курса. Сам я не скрывал, как доволен этим приглашением, но мои надежды, что и Кэй останется довольна, не оправдались. Она даже забыла о приглашении на чай, где предполагалось познакомить участников комитета друг с другом.