Джон Марквэнд - Г. М. Пулэм, эсквайр

— Шесть пять, — объявил Гэс. — Продолжайте, мистер Пулэм.

Я наблюдал за Гэсом уголком глаза. Слава богу, я еще не успел растолстеть и отяжелеть и мог оказать ему достойное сопротивление. Мяч снова отскочил от стенки, и сильным ударом я послал его в угол. Гэс промахнулся, и я выиграл сет.

— Ого! — крикнул он и постучал ракеткой по стене. Возможно, Гэс проиграл умышленно, но не думаю. Мне вспомнилось, что говорил Шкипер. «Когда играешь, — внушал он, — вкладывай в игру все свое сердце и душу». Именно так я и играл, и все же на корте, если можно так сказать, я присутствовал только наполовину: вторая моя половина была там, с Мэрвин Майлс.

Мяч отскакивал то от задней стенки, то от боковых, то прилетал из углов, и, отбивая его то справа, то слева, я все думал и думал о Мэрвин.

Я вспомнил, как признался ей в любви.

«…Кто-то, к кому ты всегда можешь вернуться, мой дорогой, всегда, в любое время…»

— Внимание! — крикнул Гэс.

…Что произошло бы, если бы я так, между прочим, позвонил ей и спросил, как она поживает? В конце концов, что тут особенного? Наоборот, это можно было бы рассматривать как ответную любезность с моей стороны, — ведь она звонила мне весной прошлого года.

— Тринадцать двенадцать, — объявил Гэс. — Продолжаем.

Я не мог понять, что на меня нашло. Она была замужем, я был женат, а кто же ведет междугородные телефонные разговоры с замужними женщинами, проживающими в Нью-Йорке?

« Любимый, — написала она на поздравительной открытке много лет назад, — неужели ты не вернешься?»

— Хорошо, — сказал Гэс. — Давайте сыграем еще одну партию.

Гэс получал жалованье за свой энтузиазм.

— Пожалуйста. Давайте сыграем. Начинайте.

Снова со свистом полетел мяч. Сквош — темпераментная игра, она способна встряхнуть вас лучше и быстрее, чем любая другая. Гэс пытался оттеснить меня к стенке, я же старался вернуться к месту подачи. Мэрвин Майлс, наверное, забыла меня и, конечно, решит, что я либо пьян, либо сошел с ума.

— Четырнадцать двенадцать! — крикнул Гэс. — Конец. Пошли переодеваться.

Я понимал, что должен выбросить из головы свои мысли, иначе и в самом деле сойду с ума.

Я был весь мокрый и с трудом переводил дыхание, когда стаскивал с себя тенниску.

— Спасибо, Гэс. Мы сыграли замечательно.

— Спасибо и вам, мистер Пулэм.

Я встал под душ, до предела отвернул кран и едва не задохнулся, когда на меня обрушились струи холодной воды. Но я не сдвинулся с места, пока не начал замерзать. Только тогда я вышел из-под душа и сразу почувствовал, как стремительно побежала кровь по моим жилам. Обсыхая перед камином, я наслаждался ощущением приятной усталости и облегчения. Поджидавший меня мистер Бумер немедленно принялся рассказывать, как иэльцы на половине дистанции вырвались на корпус вперед и еще больше усилили темп. Потом, без всякого перехода, он спросил, не откажусь ли я от стакана мартини, и я ответил, что не откажусь, хотя по-прежнему был здесь только наполовину. Часы показывали четверть восьмого, то есть время, когда плата за междугородные переговоры взималась по льготному тарифу. Глупо, но почему-то именно льготный тариф пришел мне на ум в ту минуту.

— Команда в лодке подобралась замечательная, — долетал до меня голос мистера Бумера. — На воде люди быстро становятся настоящими друзьями.

Я посмотрел на голову лося, висевшую над камином, и откашлялся.

— Льюис! — крикнул я. — У вас есть телефонный справочник Нью-Йорка?

— Есть прошлогодний, мистер Пулэм.

— О, — заметил мистер Бумер. — Вы хотите позвонить в Нью-Йорк?

Я снова откашлялся.

— Да. Мне нужно позвонить.

Не могу понять, почему мне показалось, что я делаю что-то нехорошее, сообщая ему, что собираюсь позвонить в Нью-Йорк. Страницу за страницей листал я телефонный справочник. Его звали Рэнсом, Джон Рэнсом, служебный адрес — Бродвей, квартира — Парк-авеню, телефон Рейнлендер четыре… Теперь, после того как я сказал, что хочу позвонить в Нью-Йорк, мне уже нельзя было отступать.

— Льюис, — попросил я, — принеси мне еще стакан мартини.

— Вот это правильно, — одобрил мистер Бумер. — После нового стакана мартини разговор с Центральной телефонной станцией пойдет куда лучше.

Я чувствовал, что не смогу зайти в телефонную кабину, если не выпью еще одного стакана, но в конце концов, что особенного я собирался сделать? Всего лишь позвонить в Нью-Йорк своей старой приятельнице. Ее телефон — Рейнлендер четыре…

— Поставь мой стакан на стол, Льюис, — распорядился я. — Сейчас я вернусь.