Джон Марквэнд - Г. М. Пулэм, эсквайр

— Рэнсома я не знаю, но с его женой знаком.

На лице Джека появился интерес, а Боджо буквально подскочил на стуле.

— Да?! Черт возьми, что же ты молчал до сих пор? И ты хорошо знаешь его жену?

— Сейчас совсем не знаю. Но когда-то знал довольно хорошо.

— Как ее зовут? — поинтересовался Боджо. — Я был с ней знаком?

— Не думаю. Она из Нью-Йорка.

— Хорошо, хорошо! Наконец-то у нас что-то наклевывается. Она что, твоя старая любовь?

— Ну, знаешь, Боджо!

— Послушай, я не собираюсь совать нос в твою личную жизнь, но такую возможность мы упускать не можем. Ты встречался с ней после того, как она вышла замуж?

— Нет. Все было давным-давно, Боджо. Я не хочу впутываться в это дело.

— Перестань говорить глупости.

— И совсем это не глупость. Выколачивайте из Рэнсома сколько хотите, но выбросьте из головы, что я использую для этой цели свою дружбу с его женой.

— Ну, есть в тебе после этого хоть капля товарищества? — осведомился Боджо.

Но тут вмешался Джек Парселл.

— Гарри совершенно прав, — заявил он. — Первый способ предпочтительней.

За последние годы я редко встречался с Джеком Парселлом, но он мне всегда нравился.

Конечно, нас с Билем связывали узы давней дружбы, конечно, он много сделал для меня, и, однако, я не понимал, почему Кэй устроила в доме такую суматоху в связи с его приездом на матч с иэльской командой. Я знал Биля значительно лучше, чем знала его Кэй, но она почему-то решила, что только ей известны вкусы Биля, только она может решать, что он предпочитает — коктейли из джина или из рома, мягкие полотенца после ванны или жесткие. Мне бы следовало радоваться такому вниманию к Билю с ее стороны (возможно, в глубине души я и радовался), но в то же время все это начинало выглядеть так, словно я вообще не буду иметь никакого отношения к его приезду, хотя я всегда считал, что Биль — это моя забота. Я отнюдь не собираюсь сказать, что ревновал Биля, — по-моему, он и заслуживал всего самого лучшего, но в то же время мне хотелось, чтобы Кэй уделяла столько же внимания и моему комфорту и удобствам. Я даже подшутил над ней:

— Биль не так уж избалован, чтобы возражать против фарфоровых зверюшек Глэдис на камине. Да и ее микроскоп ему тоже не помешает.

— Но ты же ничего не понимаешь, — возразила Кэй. — Биль не должен думать, будто он выгнал Глэдис из ее комнаты!

У нас не было постоянного помещения для гостей — обычно мы принимали их в нашем доме в Норт-Харборе. Принадлежавшая Глэдис комната с ванной находилась рядом с нашей; Джордж во время школьных каникул занимал маленькую комнату на третьем этаже, в той части дома, что выходила во двор. Если у нас кто-нибудь гостил, Глэдис приходилось перебираться или в комнату Джорджа, или в старую детскую, которую мы никак не могли собраться отремонтировать. Никакими церемониями это не сопровождалось, и я не понимал, почему человек, приехавший к нам в гости на пятницу и субботу, должен беспокоиться о каких-то там фарфоровых безделушках Глэдис и о картинках Мэксфильда Пэрриша [43] М. Пэрриш — известный американский художник-иллюстратор конца XIX в. , если уж о том зашла речь.

— У меня на сорочках не хватает пуговиц, — сказал я Кэй. — Может, ты немножко займешься мной, вместо того чтобы уделять все внимание Билю?

Я сказал это в шутку, надеясь, что она рассмеется, однако Кэй в последнее время выходила из себя по каждому пустяку.

— Почему ты никогда не скажешь вовремя, что у тебя оторвалась пуговица от сорочки, а потом начинаешь жаловаться?

— Ничего, ничего, Кэй! Я ведь только шучу.

— Если ты против приезда Биля — так и скажи.

— Наоборот, я хочу, чтобы он приехал.

— В таком случае, не придирайся ко мне. Ты же видишь, я выбиваюсь из сил. Тут и Биль, и званый обед, и этот проклятый чай.

— Да, да, Кэй. Так мило с твоей стороны, что ты согласилась помочь им с этим чаем!

Утром в четверг в доме появились приглашенные Кэй уборщицы. Они навели чистоту и порядок в столовой, гостиной, комнате и ванной Глэдис. Все вещи из шкафа Глэдис и ее письменного стола были убраны, а Кэй раскопала где-то давно заброшенные японские гравюры с изображением бритоголовых мужчин, перебирающихся с какой-то ношей через заснеженные мосты. Гравюры представляли известную ценность, но в свое время мы так и не нашли для них места, и они куда-то затерялись. Должен признать, что после того, как Кэй и уборщицы закончили свое дело, никто бы не сказал, что Глэдис когда-нибудь спала здесь.