Джон Марквэнд - Г. М. Пулэм, эсквайр

— Почему вы спрашиваете об этом? Или я не так вел себя, как нужно?

Кэй улыбнулась. Я не раз отмечал про себя, что у нее заученная, холодная улыбка, однако сейчас на ее лице и на губах лежало нежное и печальное выражение.

— Дело не в том, как мы себя ведем, но когда вы сами несчастны, вам легче понять другого несчастного, и это приносит вам облегчение. Вот все, что я хотела сказать.

За все время, что я знал Кэй, она никогда не говорила так откровенно. Я знал, конечно, что ее нельзя назвать счастливой, иначе она не порвала бы с Джо Бингэмом, но не задумывался почему.

— Все здесь выглядят такими довольными, что меня даже тошнит, — продолжала Кэй.

— Понимаю.

— Нет, вы не понимаете. Кажется, что им ничего не нужно, кроме того, что они уже имеют или могут еще иметь.

— Кто знает, может они и правы, — сказал я и, помолчав, добавил — Не думаю, что вы хотите иметь нечто такое, чего невозможно добиться.

— А вы?

— Бесполезно пытаться стать другим, чем вы есть на самом деле, — продолжал я развивать свою мысль. — Вы когда-нибудь пытались?

— Пыталась.

— Ничего не получается.

— Да что там! — воскликнула Кэй. Что-то в ее тоне заставило меня повернуться и искоса взглянуть на нее.

— Кэй, что с вами? — спросил я. Закусив нижнюю губу, она провела по глазам рукавом свитера.

— Не смотрите на меня. Сейчас все пройдет. Это потому… потому, что я чувствую себя такой… опустошенной.

— Дайте-ка лучше я сам буду управлять яхтой.

Но вместо того чтобы взять у нее румпель, я неожиданно для самого себя обнял Кэй одной рукой.

— Кэй!

Она не отодвинулась и, видимо, не имела ничего против того, что я обнял ее.

— Я так устала, мне так тошно от всего этого…

— Ничего, Кэй. Я понимаю.

— Я приехала сюда совсем не ради того, чтобы разыграть эту сцену. Я ненавижу людей, способных на такие спектакли. Как я выгляжу?

— Прекрасно.

— Раньше вы никогда не говорили мне ничего подобного. Я не собиралась распускаться до такой степени.

— А вы и не распускались. Мне было приятно узнать, что кое-кто еще…

Я умолк, и некоторое время мы оба молчали.

— Нам пора возвращаться. Я переставлю парус, и мы пойдем под ветром.

Больше мы о себе не говорили, болтая то о яхте, то о фарватере; я нашел какую-то карту, и мы вместе рассматривали ее. Я думал о Мэрвин Майлс, но стоило мне посмотреть на Кэй, как Мэрвин отодвигалась куда-то на задний план. Наши взгляды часто встречались, но мы всякий раз поспешно отводили глаза.

— Гарри, а может, те, кого вы давно знаете, лучше всяких новых? По крайней мере, вам известно, что можно ждать от них.

— Согласен.

— Ну что ж, идите на нос, убирайте парус и держите наготове багор. Смотрите, чтобы яхта не проскочила мимо пристани, когда я начну причаливать.

— Давайте! — крикнул я Кэй, выполнив все, что требовалось. — Причаливайте!

— А вы занимайтесь лучше своим делом, следите за причалом.

Сейчас, пытаясь честно проанализировать прошлое, я откровенно признаюсь самому себе, что Кэй была для меня только символическим решением моей проблемы, как и я для нее. Возможно, не так следует поступать в жизни, но какое это имеет значение, если учесть, что самое важное начинается после женитьбы и что все решает путь, который изберут супруги, чтобы как-то ужиться.

После прогулки на яхте, осенью того года, Кэй искренне пыталась разобраться в наших отношениях, которые несколько озадачивали ее. Уже после того как наши встречи стали регулярными и мы не сомневались, что так будет и впредь, Кэй задала мне вопрос, который беспокоил и меня самого.

— Гарри, — спросила она, — как, по-вашему, мы действительно начинаем любить друг друга или только пытаемся влюбиться?

В октябре Кэй стала звонить мне в контору, и я не знаю, когда это переросло у нее в привычку, хотя случайные порывы часто становятся у нас привычкой еще до того, как мы начинаем отдавать себе в этом отчет. Не знаю я и того, когда начал ждать ее звонка и чувствовать, что мне чего-то не хватает, если она не звонила.

— Алло, — обычно говорила она.

— А, Кэй! — обычно отвечал я, делая вид, что удивлен. — Что поделываете?

— Только что выпила апельсиновый сок… Рафа стошнило прямо в столовой.

В наших разговорах довольно видное место занимал желудок Рафа.

— Гарри, — говорила затем Кэй, — а чем вы занимались после того, как вернулись домой? — И я рассказывал ей, чем занимался.

— Ну, а я продолжала читать «Очерк истории» Уэллса. Дошла до Китайской империи. Гарри, а что вы будете делать во второй половине дня?