Джон Марквэнд - Г. М. Пулэм, эсквайр

— И я тоже.

— Гарри, вы кажетесь мне усталым.

— Нет, я не устал. Просто во время рождества думаешь о многом. Вот мой подарок, Кэй, — сказал я и передал ей сверток с биноклем.

— О Гарри! Что же это такое?

— Ничего особенного. Я подобрал эту вещь в блиндаже.

Кэй склонила голову над свертком и развязала ленточку.

— Конечно, вы сами завертывали? — спросила она и засмеялась. — Никто, кроме вас, не смог бы так завязать, — добавила она и перевела взгляд на серо-зеленый футляр. — Гарри, вы не должны делать мне таких подарков!

Кэй выглядела смущенной, да и сам я почувствовал робость.

— Ничего особенного, подарок как подарок, — наконец пробормотал я.

Некоторое время мы стояли молча. Внезапно все стало неподвижным, загадочным и красивым. На лицо Кэй падала тень, и я не мог видеть выражения ее глаз. Ее губы были полураскрыты, но не в улыбке, а словно она чему-то удивлялась.

— Кэй, — сказал я. — Очень рад, что вы позвонили мне сегодня утром.

— Я люблю звонить вам. Мне нравится слышать ваш голос.

— Кэй, я до сих пор не отдавал себе отчета…

— В чем?

— Как много это значит для меня.

— В жизни так случается.

Я до сих пор не знаю, почему так произошло; многое в жизни переворачивается вверх тормашками, когда вы меньше всего ожидаете. Случилось — и все, и, возможно, всегда так случается. Для меня никого больше не существовало, кроме Кэй, — во всем мире были только мы двое. Это напоминало состояние, которое испытываешь, когда, еле пробравшись через лесную чащу, вдруг видишь перед собой залитую солнцем поляну.

Я не знаю, кто из нас пошевелился первым, что нарушило тишину и почему все так произошло. Кэй повернулась ко мне, и я поцеловал ее.

— Я позабыла об окнах! — воскликнула она. — Нас могли видеть с улицы.

— А мне безразлично. Теперь все в порядке.

— Да, дорогой! Теперь все в порядке.

Спустя некоторое время Кэй надела шляпку и пальто, взяла на поводок Рафа, и мы под руку отправились через Бикон-Хилл, разглядывая выставленные в окнах свечи. Кэй беспокоило, что на мне нет галош, только полуботинки и тонкие носки. Я, в свою очередь, пожурил ее, что она не надела какой-нибудь шарф, и Кэй ответила, что забыла, потому что голова у нее занята совсем другим. Я одолжил ей свой шарф, она остановилась, и я повязал его ей на шею. Потом мы заговорили о помолвке, ибо она сказала, что, по ее мнению, мы уже помолвлены, и я ответил, что она, наверное, права. В течение некоторого времени, пока мы не привыкнем к своему новому положению, она решила не разглашать нашей помолвки, и снова ее мысль показалась мне правильной. Она не хотела официально объявлять о помолвке до тех пор, пока мы не убедимся полностью и окончательно, что не изменим своего решения. На этом мы и остановились. Пусть люди гадают, пусть думают что хотят, — до весны мы будем хранить полное молчание.

Пожалуй, я испытывал известное удовлетворение, согласившись с Кэй. Мне не раз приходилось слышать, что длительная помолвка нежелательна, потому что держит людей в неприятном напряжении, но, по-моему, если это и так, то лишь в том случае, когда помолвку широко афишируют заранее и вы оказываетесь в центре общего внимания; о нас с Кэй никто и не думал, за исключением миссис Мотфорд. Иногда Кэй даже подшучивала над матерью, утверждая, что если кто и испытывает «напряжение», так это именно она. В середине февраля Кэй сообщила, что миссис Мотфорд удивлена, почему я не делаю предложения, и что она пускается на всевозможные ухищрения, лишь бы оставить нас с глазу на глаз. Так, она взяла за моду отправлять нас в длительные загородные прогулки, часто заговаривала со мной о Кэй, а та в свою очередь сообщала мне, что мать дает ей советы, как поскорее заставить меня жениться.

— Я должна хоть немного уважать себя, — говорила мне Кэй. — Я не должна бросаться тебе на шею — вот к чему сводятся советы матери. По ее мнению, мне надо окружить себя другими милыми молодыми людьми — тогда не так будут заметны мои истинные намерения. Как, по-твоему, я должна окружить себя милыми молодыми людьми?

— Ну вот еще!

— Ты хочешь, чтобы я бросалась тебе на шею?

— Конечно. Жду не дождусь.

Одним из самых светлых периодов своей жизни я считаю время, когда мы были помолвлены с Кэй и никто об этом не знал. Мы вели себя так, словно ничего не произошло, и чем чаще мы встречались, тем больше проникались уверенностью, что наш брак окажется счастливым. И я и Кэй даже недоумевали, почему мы так медлили до сих пор. Обычно мы сидели вдвоем у камина и вели бесконечные разговоры о будущем, о том, где станем жить, как проводить время. В отличие от моих разговоров с Мэрвин Майлс, теперь все было ясно и определенно. Кэй хотела заранее обо всем договориться, пока нам никто не мешает, и я оценил ее предусмотрительность, как только о нашей помолвке было объявлено официально: тут уж, как обычно, каждый считал своим долгом думать за вас.