Ричард Форд - День независимости

– Это папа, – говорю я.

– Угум.

Я лезу в карман его шортов и осторожно вытаскиваю фотоаппарат. Прикидываю, не снять ли с Пола наушники, и решаю, что не стоит. Он совершенно неподвижен, только ступни покачиваются из стороны в сторону на искусственном дерне. Я прикасаюсь к светлым волоскам на его бедре, на линии загара, и говорю:

– Не бойся ничего.

– Мне уже лучше, – слабо, но внятно отвечает он из-под ладоней. – Правда.

Он втягивает носом побольше воздуха, задерживает его на долгое, мучительное мгновение, медленно выпускает. Подбитого глаза его я не вижу, да и не хочу видеть, но посмотрю, если Пол попросит. Он полусонно говорит:

– Ты эти подарки маме и Клари не отдавай, ладно? Уж больно они дерьмовые.

Уж больно он спокоен.

– Ладно, – говорю я. – Значит, так. Мы едем в Онеонту, в больницу. Я тоже. Только в другой машине.

Про Онеонту никто ему, полагаю я, не сказал.

– Угу, – отвечает он. И, сняв ладонь с одного мокрого серого глаза, с не пострадавшего, смотрит на меня, по-прежнему укрывая другой от света и от меня. – Тебе обязательно маме про это рассказывать?

Глаз моргает.

– Да ничего, – говорю я, чувствуя себя так, точно отрываюсь от земли и воспаряю в небо. – Я попробую обратить все в шутку.

– Ладно, – Глаз закрывается, а Пол говорит, на этот раз невнятно: – Теперь мы в «Зал славы» не попадем.

– Как знать, – отвечаю я. – Жизнь длинна.

– О. Хорошо.

Я слышу, как за моей спиной постукивают и скрипят раскладываемые носилки, затем ставший более низким и официальным голос Ирва:

– Освободи для них место, Фрэнк, освободи место. Дай им сделать их работу.

– Держись, ладно? – прошу я. Пол не отвечает.

Я встаю, отступаю от него, держа в руке «Олимпус». Пола опять заслоняют от меня, на сей раз мисс Осталетт, которая пытается подсунуть под него носилки. Я слышу ее голос: «Все нормально?» Ирв снова тянет меня назад. Пол говорит, отвечая на чей-то вопрос: «Пол Баскомб», а следом, на вопрос об аллергиях, приеме препаратов, болезнях: «Нет». Затем его перекладывают на носилки, и Ирв, освобождая дорогу санитарам, утягивает меня к боковой стене тренажерной клетки. За стеной так и стоят еще несколько человек. «Смельчак» и его жена смотрят на меня с немалой опаской. Я их не виню.

Кто-то призносит:

– Порядок? Ну пошли.

Носилки с Полом поднимают, – на него накинуто одеяло, он по-прежнему прикрывает ладонью глаз и вообще походит на раненного в бою, – выносят в дверь и несут по асфальту к «неотложке» «Линия жизни» – фургончику «додж» с антеннами и вращающимися мигалками.

Мы с Ирвом смотрим, как носилки задвигают в машину, как закрываются двери, как санитары неторопливо обходят ее и забираются внутрь. Пара громких «бип-бип» приветствует их, затем слышится низкий и звучный рокот двигателя, включается передача, машина вздрагивает, вспыхивают новые огни, она медленно сдвигается вперед, останавливается, поворот руля, машина трогается снова, набирает скорость и быстро уходит в сторону Главной улицы, не включив сирену.

Главная забота Ирва Участливого – отвлечь меня от мыслей о моих бедах, и потому, ведя машину по шоссе 28 (со скоростью похоронного кортежа, которую автоматически поддерживает круиз-контроль его синей, взятой напрокат «севильи»), он рассуждает о том, что могло бы отвлечь его самого от мыслей о его бедах, внушить ему интерес к светлой стороне жизни. Обут он во «вьетнамки», которые в сочетании с загорелой лысеющей головой и волосатой грудью под золотистым кардиганом придают ему изрядное сходство с решившим проветриться мафиози. Хотя на деле он работает в Солнечной долине, в индустрии имитаторов, и занимается проектированием авиационных тренажеров, с помощью которых осваивают свое ремесло пилоты всех крупных авиалиний, – необходимые для этого знания Ирв приобрел, изучая самолетостроение в Калтехе [106](хотя, по моим воспоминаниям, учился он на котельщика).

Впрочем, ему не хочется вдаваться в детали «шести степеней свободы», главнейшего, сообщает он мне, и руководящего принципа в его профессии (пробег по земле, пикирование, рыскание, набор высоты, уход в сторону, полный поворот кругом).

– Это связано с тем, что говорит человеку его среднее ухо, и вообще-то довольно скучно.

Ирва больше интересует, как мы «возвращаемся к нормальной жизни» после очередного внезапного удара, и, видимо, для того, чтобы вернуть меня , он вдруг принимается рассказывать, какой чудесной женщиной была моя мать, и каким «настоящим человеком» его отец, и какая удача, что им удалось встретиться на склоне лет, и как отец говорил ему, что во время их брака матери всегда хотелось быть ближе ко мне, но, насколько понял Ирв, она очень хорошо понимала, что я готовлюсь в Анн-Арборе к дьявольски хорошей карьере (возможно, она удивилась бы, увидев меня сегодня), а сам он за эти годы несколько раз пытался связаться со мной, но так до меня и «не достучался».