Ричард Форд - День независимости

– Это вот так Стэн и бил? – спрашивает Пол.

– Ага, и мяч улетал на охеренную милю, – отвечаю я. С «Поля Даблдэя» доносится дружный вопль: «Попал, попал!» – и, обернувшись, я вижу в небе над покинутой нами пять минут назад трибуной белые мячи – два, нет, три сразу, – которые предстоит поймать неведомому кетчеру.

Каждый тренажер снабжен табличкой, образно описывающей скорость производимых им бросков: «Дино-Экспресс» (75 миль/час), «Младший брат» (65 миль/час), «Лига посиделок» (55 миль/час). Я решаю испытать мое мастерство в «Дино-Экспрессе», вручаю Полу камеру и два четвертака, а шлемы оставляю висеть на ограде. Вступаю в тренажер, закрываю дверь, подхожу к «дому» и, вглядываясь в пакостную зеленую машинку, нахожу прочную опору для ноги на расстоянии в длину биты от угла требуемой правилами резиновой «пластины», помещенной между двумя неряшливыми, прямоугольными подушечками синтетического дерна, – попытка создать впечатление настоящего поля. И, снова встав в позу Мюзиэла, примеряюсь, медленно провожу битой по моей предположительной страйк-зоне, покрепче сжимаю ручку, поворачиваю биту так и этак, помещаю носки парусиновых туфель прямо под центральным флагом (другое дело, что никакого флага тут нет, только метательная машина и защитная сетка, за которой висит табличка «Хоумран»). Я делаю вдох, выдох, еще раз осторожно вытягиваю биту над «пластиной» и медленно возвращаю ее назад.

– Сколько времени? – спрашивает Пол.

– Десять. В бейсболе нет времени.

Я оглядываюсь на него через плечо, сквозь проволочные ромбы сетки. Пол смотрит в небо, потом опускает взгляд к проходу под трибуной, из которого выступают под солнечный свет несколько счастливых, беззаботных псевдоигроков с их моложавого вида женами; руки в перчатках лежат на мягких плечах, бейсболки повернуты козырьками вбок, все они готовы к пиву, сарделькам и обмену анекдотами, а там уж можно будет и с Бостоном поиграть.

– Мы вроде бы в другое место идти собирались, так? – говорит Пол, переводя взгляд на меня. – В какой-то «Зал славы», нет?

– Да успеешь ты туда, – говорю я. – Поверь мне.

Я опять принимаю положенную позу, уравновешиваю тело, расслабляюсь. А затем говорю Полу: «Опусти в ящик монеты», что он и делает, однако машина мирно молчит, словно излучая терпеливую человеческую имманентность, впрочем, помолчав несколько секунд, она начинает низко гудеть, и наверху ее загорается не замеченная мной до сей поры красная лампочка, а наполненный мячами пластмассовый загрузчик принимается вибрировать. Других знаков того, что она решила заняться делом, машина не подает, а я неотрывно смотрю на черные резиновые покрышки, остающиеся пока неподвижными.

– Это те латиносы все тут переломали, – говорит за моей спиной Пол. – Ты только зря деньги потратил.

– Не думаю, – отвечаю я, сохраняя принятую мной позу и уравновешенность. Я по-прежнему спокоен, бита отведена назад, взгляд направлен на машину. Мои ладони и пальцы сжимают обмотанную тесьмой ручку, плечи напряжены, я чувствую, что запястья начинают слегка отгибаться назад, совсем как у Стэна, но и это представляется мне необходимым, чтобы приподнять биту, а затем опустить ее в плоскость полета мяча – достаточно быстро, иначе мой удар окажется женским шлепком. Я слышу, как кто-то кричит: «Посмотрите на этого мудака!» – и, не удержавшись, быстро оглядываюсь – посмотреть, кто это меня так аттестовал, но тут же перевожу взгляд на машину, однако ничего, указывающего на близость подачи, пока не происходит.

В конце концов я слегка расправляю плечи, дабы избежать затекания, и в тот же миг машина издает угрожающий металлический стрекот. Черные покрышки начинают вращаться, и сразу на большей скорости. Единственный мяч всплывает в металлический канал, который я тоже проглядел, затем ныряет в отверстие поуже, а затем он или его двойник выплевывается крутящимися резиновыми кольцами и, мгновенно покрыв отделяющее его от «пластины» расстояние, пролетает над ней с такой скоростью, что я и замахнуться-то не успеваю, и мяч звучно ударяет в сетку за моей спиной и прокатывается между моих ног в бетонный бункер, который я только теперь перед собой и замечаю, а по нему направляется к загрузчику. (Баскетбольный вариант выглядел поэффектнее.)

Пол молчит. Я даже не оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него, взгляд мой прикован, как у снайпера, к моей противнице, к щели между кружащими покрышками. Снова раздается стрекочущий звук. Я вижу, как еще один мяч скатывается по металлической направляющей, исчезает, и выстреливается в пространство, и пролетает со свистом прямо под моими кулаками, и снова врезается в сетку за мной, не тронутый, не отбитый.