Ричард Форд - День независимости

– Что значит «моногамный»?

– Это такое подобие математики древних. Громоздкая теория, которой никто больше не пользуется, однако она еще продолжает работать.

– Как по-твоему, я подвергался когда-нибудь жестокому обхождению?

– Во всяком случае, не при моем личном участии. Хотя, возможно, ты и способен припомнить несколько мелких жестокостей. У тебя хорошая память. – Мне не хочется смеяться над ним, потому что мы с его матерью питаем к нему нежность, которую он никогда и нигде больше не встретит. – А что, ты намерен подать жалобу? Может быть, поговоришь об этом во вторник со своим омбудсменом?

– Нет, пожалуй, не стоит.

– Знаешь, Пол, ты только не думай, что тебе никогда не быть счастливым. Понимаешь? Не стоит горевать лишь потому, что ты не можешь добиться, чтобы все у тебя было в полном ажуре. Полного ажура не бывает. В конечном счете на что-то приходится просто закрывать глаза.

Самое время пролить для него свет на то, что представлял собой ушлый старый гусь Джефферсон – практичный идеалист qua грамматист, – всю свою жизнь копавшийся в таинствах статус-кво, чтобы отыскать на будущее опору покрепче. Или я мог бы позаимствовать метафору из бейсбола, сравнив происходящее в пределах белых линий с тем, что происходит вне их.

Да только я вдруг замолкаю. Хоть и не планировал этого.

«А» и «Атланта» разбились для фотографирования на две группы, выстроились у линии третьей базы, игроки повыше образовали задний ряд, те, что пониже, опустились на колени (господа Бегцос и Бергман как раз из тех, что пониже). Перед стоящими на коленях красиво разложены по траве их перчатки и (веером) деревянные биты. Откуда-то прикатили и установили перед ними невысокую складную доску на колесиках. На ней красными печатными буквами написано: «ФАНТАСТИЧЕСКИЙ БЕЙСБОЛЬНЫЙ ЛАГЕРЬ О’МЭЙЛЛИ», а ниже выведено мелом: «Смельчаки против Красных Носков 1967 года – 3 июля 1988». «Смельчаки» хохочут. Никаких «Красных Носков» тут и в помине нет.

Когда фотосъемка заканчивается, все аплодируют, а затем игроки расходятся кто куда – одни к скамейке запасных, другие к базовым линиям, третьи просто бродят в своих тесноватых формах по инфилду с таким видом, словно сию минуту произошло нечто чудесное, запоминающееся, а они его прошляпили или им его мало, хотя настоящая большая игра с «Носками», сказочное приключение, ради которого все и было затеяно, еще впереди. «Отлично выглядишь, Найджел», – хрипловато кричит с трибуны одна из жен, обладательница австралийского акцента. Найджел – большой, длиннорукий и бородатый «Смельчак» с плотным животиком и немного вывернутыми внутрь ступнями, что сообщает ему вид нерешительный, – останавливается на ступенях, которые ведут к скамье запасных и приподнимает над головой, совсем как старина Хэнк в лучший его день, синюю бейсболку Атланты: «Ты чертовски добра». Потом задумчиво улыбается, кивает и, нырнув в тень, присоединяется к приятелям на скамье. Надо было его сфотографировать.

Ибо как же еще запечатлеть такое мгновение? Как прокричать в пустой воздух правильные слова, да еще и в правильный момент? Как вставить миг в рамку и сохранить до конца своей жизни?

Похоже, там, куда доставили нас эти два дня, образовалась мертвая точка, а ведь и доставили-то они нас не внутрь «Зала славы», а в ничем не впечатляющее мгновение посреди не так чтобы bona fide бейсбольного поля, где два попавших в духовном смысле впросак «клуба» готовятся изобразить настоящие команды, все триумфы которых в прошлом, и где некая внутренняя система мер и весов взяла да и лишила меня важных слов, не позволив сказать достаточное их число, достигнуть желаемого результата, разделить с сыном физическое действие – прогулку по священным залам, осмотр перчаток, номерных знаков машин, страйк-зон, – каковое могло захватить нас обоих, и все закончилось бы хорошо. Еще до того, как я сделал этот день достойным сохранения в памяти.

Наверное, лучше было подождать в толпе, когда расчистится путь к дверям, а не пытаться ухватить еще один шанс хорошо провести время, не порождать в сыне плоскостопое чувство ничегонеделания – впрочем, приведшее нас к согласию относительно того, что я, может быть, и не был с ним жесток. (Я всегда верил, что слова способны улучшить почти все на свете и что все на свете заслуживает улучшения. Но для этого все-таки требуются слова.)

– В моем возрасте жизнь состоит из полугодовых циклов, – со взрослой рассудительностью сообщает Пол. Обе команды уже толкутся у боковых линий, словно ожидая, когда совершится нечто значительное – то, за что они заплатили приличные деньги. – Скорее всего, к Рождеству я стану совсем другим. У взрослых эта проблема отсутствует.