Ирвин Шоу - Богач, бедняк

Доминик даже сумел договориться с руководством, чтобы Тому увеличили жалованье на десять долларов, и теперь он получал сорок пять долларов в неделю.

Том разделся и надел спортивную форму, потом боксерские ботинки. Теперь он вместо Доминика вел пятичасовые занятия по ритмической гимнастике, после чего в зале оставались один-два члена клуба. Они просили его побыть их спарринг-партнером, побоксировать на ринге пару раундов. Он научился у Доминика особому трюку — внешне выглядеть очень агрессивным, не нанося при этом сопернику чувствительных ударов и сам избегая этого по возможности. Еще он четко усвоил одно правило Доминика: «Надо делать все, чтобы члены клуба поверили, что ты можешь научить их правильно вести бой».

Он не дотрагивался до своих четырех тысяч девятисот долларов, лежавших в его личной ячейке в сейфе в банке Порт-Филипа, и по-прежнему обращался к Синклеру вежливо, называя его «сэром», встречаясь с ним в раздевалке.

Ему нравились занятия по ритмической гимнастике. Но в отличие от Доминика, который просто задавал тренирующимся ритм, Том сам выполнял все упражнения вместе с группой, такие, как приседания, круговые движения ногами, имитируя езду на велосипеде, ходьба с широко расставленными ногами, сгибание коленей, наклоны с касанием пола, отжимание в упоре и все такое прочее. Такие физические упражнения помогали ему поддерживать хорошую спортивную форму, и в то же время доставляло громадное удовольствие наблюдать за тем, как эти дородные, надутые от важности люди тяжело пыхтели и потели от напряжения. Голос у него тоже изменился, в нем появились командные нотки, и теперь он не так был похож на мальчишку, как прежде. Впервые он просыпался по утрам без дурных предчувствий и не боялся, что с ним сегодня непременно должно произойти какое-то несчастье, которое он не в силах предотвратить.

После занятий по ритмической гимнастике Томас вошел в боксерский зал и увидел, что Доминик с Гринингом надевают боксерские перчатки. Доминик простыл и накануне немного перебрал. У него были красные глаза, и он очень медленно двигался. Доминик выглядел таким бесформенным в своем мешковатом спортивном костюме, с растрепанными волосами, среди которых поблескивала его лысина в свете ярких ламп над головой. Грининг, слишком высокий для своего веса, нетерпеливо, агрессивно двигался в своих боксерских ботинках по матам, издавая кожаными подошвами резкие, сухие звуки. Глаза его, казалось, обесцветились под льющимся сверху светом, а белокурые короткие волосы отливали серебром. Во время войны он служил в морской пехоте в звании капитана и даже получил какую-то серьезную награду. Очень красивый мужчина, с прямым носом, крепкими скулами и розовыми щеками.

Если бы он не был выходцем из семьи, которая презирала киноискусство, то мог бы стать звездой в фильмах-вестернах. С того времени, когда Грининг заявил, что это Томас украл у него десять долларов из шкафа, он больше ни словом не обмолвился с ним, и сейчас, когда Том пришел сюда на встречу с одним из членов клуба, попросившим его стать спарринг-партнером, Грининг даже не посмотрел в его сторону.

— Ну-ка, малыш, помоги мне надеть перчатки, — попросил Доминик. Том завязал ему шнурки. Доминик прежде сделал то же самое для Грининга.

Доминик бросил взгляд на большие часы на стене, чтобы засечь время. Он твердо решил не драться на ринге больше двух минут без перерыва. Надев перчатки, он, шаркая подошвами о маты, подошел к Гринингу.

— Ну, сэр, если вы готовы…

Грининг сразу же начал быстро наседать на него. Он был боксером, который боксировал в традиционной манере, пользовался преимуществом длинных рук и наносил удары издалека в голову Доминика. Из-за простуды и похмелья Доминик начал задыхаться на первой же минуте. Он пытался уйти от ударов Грининга, убрать голову, спрятать ее, поэтому уперся головой в подбородок Грининга, одновременно нанося вялые удары противнику в живот. Внезапно Грининг, резко отскочив назад, нанес правой сильнейший апперкот Доминику, от которого у того изо рта хлынула кровь.

Какое дерьмо, подумал Томас, но ничего не сказал вслух, и обычное выражение его лица не изменилось.

Доминик, сидя на мате, рукой в перчатке пытался остановить кровь. Грининг и не подумал ему помочь, лишь отошел от него на несколько шагов, и, опустив руки в тяжелых перчатках, равнодушно взирал на него.

Не в силах подняться, Доминик протянул Томасу руки в перчатках.