Ирвин Шоу - Богач, бедняк

Слезы, слезы, ночь напролет. Вот он, мир женщин, думал он, вставая с кровати и застегивая рубашку. Стоя у зеркала, он поправил галстук. Рыдания у него за спиной продолжались. Ее волосы растрепались, слиплись из-за пота. Руди вошел в ванную комнату. Десятки флакончиков с духами, бутылочки с жидким мылом, сельтерской водой, снотворные таблетки. Он тщательно расчесал волосы, стараясь изгладить из памяти последние воспоминания об этой ночи.

Когда Рудольф вышел из ванной, она уже не плакала. Мэри-Джейн сидела, выпрямившись, на кровати и наблюдала за ним холодными, суженными глазами. Виски она уже выпила, но стакан из рук не выпускала.

— Даю тебе последний шанс, — хрипло произнесла она.

Рудольф надел пиджак.

— Спокойной ночи! — попрощался он с ней.

Она швырнула в него стакан. Он не стал увертываться, и сверкающий стакан, угодив ему прямо в лоб, отскочил и разбился о зеркало, висевшее над каминной доской из белого мрамора.

— Маленький говнюк! — прошипела разъяренная женщина.

Рудольф вышел из спальни в прихожую и, тихо закрыв за собой дверь, нажал кнопку лифта. Лифтер, глубокий старик, наверное, только и годился на такие вот короткие ночные спуски и подъемы, внимательно разглядывал Рудольфа, когда они неслись вниз по гремящей шахте. Интересно, следит ли он за своими пассажирами, вдруг подумал Рудольф. Может, по утрам составляет их подробное письменное описание?

Лифт, опустившись на первый этаж, остановился. Старый лифтер, открывая перед ним дверь, сказал:

— У вас кровь, молодой человек. На голове.

— Благодарю вас, — ответил Рудольф.

Больше лифтер не произнес ни слова. Рудольф, пройдя через гулкий холл, вышел на темную улицу. Вытащив из кармана носовой платок, приложил его ко лбу. Вскоре он пропитался кровью. После битв остаются шрамы, успокоил он себя.

Он шел, и звуки его шагов отзывались эхом на пустынной улице. Он шел на яркие огни Пятой авеню. На углу поднял голову, посмотрел на табличку. Шестьдесят третья улица. Рудольф колебался, не зная, как поступить. Отель «Сент-Мориц» находился на Пятьдесят девятой, рядом с Центральным парком. «Номер 923». Почему бы не совершить легкую утреннюю прогулку на свежем воздухе? Промокая сочившуюся кровь, он направился к отелю.

Он не помнил, как там оказался.

Нужно попросить у нее прощения, поклясться: «Я сделаю все, что ты захочешь!» Признаться ей во всем, предать самого себя, очиститься от скверны, кричать во все горло, кричать о своей любви, предаться любимым воспоминаниям, забыть о похоти, вернуть нежность, мирный сон, забыть…

В холле никого не было. Ночной портье, сидевший за своим столом, без всякого любопытства посмотрел на него. Он давно привык к возвращению одиноких мужчин-постояльцев, которые долго бродят по давно уснувшему городу.

— Номер девятьсот двадцать три, — сказал он в трубку местного телефона.

Рудольф услыхал гудки. Это оператор звонил в номер. После десятого гудка он повесил трубку. На часах в холле было 4.35. Все ночные бары в городе вот уже тридцать пять минут как закрылись. Он, не торопясь, вышел из холла. Пришлось и заканчивать этот день в одиночестве. Так же, как начал его. Ну и ладно.

Рудольф окликнул проезжавшее мимо такси, сел в машину. С сегодняшнего утра он начнет зарабатывать по сто долларов в неделю и может теперь позволить себе такси. Он назвал шоферу адрес Гретхен, но когда таксист повернул на юг, вдруг передумал. Нет, ему не хочется видеть сестру, особенно ее Вилли. Они как-нибудь передадут его сумку с вещами.

— Прошу прощения, — сказал он, наклонясь к водителю: — Едем на вокзал Грэнд-Сентрал.

Хотя Рудольф и не спал целые сутки, без тени сонливости явился на работу в девять часов в магазин Дункана Калдервуда. Рудольф не стал пробивать время прихода. Время строгой дисциплины для него навсегда минуло.

1950 год

Томас, набрав на замке нужную комбинацию цифр, открыл свой шкаф в раздевалке. Вот уже несколько месяцев, как каждый шкаф оборудовали своим замком, а членов клуба убедительно просили оставлять свои бумажники и кошельки в конторе, где их запечатывали в конверты из плотной бумаги и прятали в сейф. Это решение «протолкнул» Брюстер Рид, чей талисман, сотню долларов, вытащили из нагрудного кармана пиджака днем в субботу, когда Томаса не было — он уехал в Порт-Филип. Доминик с большой радостью сообщил ему об этом днем в понедельник, когда Томас вышел на работу.

— Наконец-то, — сказал он, — все они убедились, что в этом виноват не ты, а я не приглашаю сюда на работу воришек. Какие все же они негодяи!