Ирвин Шоу - Богач, бедняк

— Сними их, малыш, — попросил он глухим, хриплым голосом. — Думаю, на сегодня с меня довольно.

Все вокруг молчали. Томас снял с его рук перчатки. Он знал, что бывшие боксеры не любят, когда им помогают подняться, поэтому и предлагать не стал. Доминик медленно поднялся на ноги, вытирая окровавленный рот рукавом.

— Прошу прощения, сэр, — сказал он, обращаясь к Гринингу. — Думаю, сегодня я не в форме.

— Какая же это разминка? — недовольно пробурчал Грининг. — Нужно было предупредить меня заранее, что вы плохо себя чувствуете, я не стал бы зря переодеваться. Ну, а ты, Джордах? — вдруг спросил он. — Я видел тебя пару раз здесь, на ринге. Не хочешь ли размяться пару минут?

Джордах, отметил Томас. Выходит, он знает мою фамилию. Он вопросительно посмотрел на Доминика. Грининг — это совершенно другой материал, это вам не те солидные, с «животиком» энтузиасты ритмической гимнастики, которых ему сплавлял Доминик.

В черных, глубоко запавших глазах Доминика вспыхнули искры сицилийской ненависти.

— Ну, если мистер Грининг хочет, Том, — тихо вымолвил Доминик, сплевывая кровь, — то, думаю, нужно его уважить.

Томас быстро надел боксерские перчатки. Доминик, низко опустив голову, стараясь не смотреть по сторонам, молча завязывал ему шнурки. Том вдруг ощутил старую знакомую смесь переживаемых им в такие минуты чувств: страха, удовольствия, нетерпения. Напрягшиеся мышцы рук и ног подрагивали, как от электрических разрядов, живот провалился внутрь. Он по-детски, через голову Доминика улыбался Гринингу, а тот с каменным выражением лица в упор смотрел на него.

Грининг пошел на Томаса, вытянув далеко вперед свою левую, прижав правую к подбородку. Студентик, презрительно подумал Томас, увернувшись от прямого удара левой и круговым движением уходя от правой. Грининг был выше его, но вес почти такой же, как у Томаса, может, футов на восемь-девять тяжелее. Однако он оказался быстрее, проворнее, чем ожидал Томас. И Томас пропустил следующий удар правой, который пришелся ему в висок. Томас уже давно по-настоящему ни с кем не дрался после той знаменитой драки с мастером в гараже, в Бруклайне, а вежливые разминки с мирно настроенными джентльменами, членами клуба, на ринге не могли, конечно, подготовить его к бою с таким опытным боксером, как Грининг. Он, сделав неординарный ловкий финт правой, нанес Тому хуком удар в голову. Да этот сукин сын совсем не шутит, подумал Томас. Он из низкой стойки, сделав «петлю», нанес Гринингу быстрый удар левой в бок и тут же правой — в голову. Грининг, обхватив его, стал молотить его по ребрам правой. Да, он сильный, в этом не может быть никаких сомнений. Очень сильный.

Томас бросил быстрый взгляд на Доминика, не подает ли тот ему какого сигнала. Но тот стоял спокойно и не подавал никаких знаков.

Ну, что же, подумал Томас, превосходно, ну, я тебе сейчас покажу. Черт с ним, что будет потом!..

Они боксировали без обычного двухминутного перерыва. Грининг вел бой грамотно, грубо, хладнокровно, используя все преимущества своего роста и веса, а Томас вкладывал в свои удары яростную злость, которую так старательно подавлял все эти месяцы работы в клубе. «Вот, капитан, на, получай», — приговаривал он про себя, колошматя вовсю противника, прибегая ко всем известным ему приемам. Он его раздражал, жалил, как оса, старался ударить побольнее и вовремя «нырком» уйти в защиту. «Вот, получай, богатый красавчик, вот тебе за полицию, вот тебе за все — хватит на твою десятку долларов?»

У обоих изо рта и носа текла кровь, но Томас и не думал сдаваться, он знал, что сейчас нанесет такой удар, который станет началом конца этого Грининга. И он нанес ему этот удар — сильнейший удар в незащищенную грудь. Грининг, растерянно улыбаясь, попятился назад, вскинув руки и судорожно хватаясь за воздух. Томас, зайдя с другой стороны, приготовился нанести последний, решающий удар, но в эту секунду между ними встал Доминик.

— Думаю, вполне достаточно, джентльмены. Неплохая разминка.

Тем не менее Грининг очень быстро пришел в себя. В глазах его вновь появилось осмысленное выражение, и он с холодным презрением уставился на Томаса.

— Снимите с меня перчатки, Доминик, — только и сказал он. Не стал даже вытирать кровь с лица. Доминик расшнуровал перчатки, и Грининг молча, держась, как всегда, прямо вышел из боксерского зала.

— Вместе с ним уходит от меня и работа, — сказал Том.

— Вполне возможно, — не стал успокаивать его Доминик, расшнуровывая его перчатки. — Но овчинка стоила выделки. По крайней мере, для меня. — И он широко улыбнулся.