Ивайло Петров - Облава на волков

Иногда речь заходит о проблеме жизни, и он утверждает, что жизнь есть страдание. Я, говорит, наказан богом страшнее, чем все люди на земле, а коли так, зачем я живу? Я урод. Почему я не умру или сам не положу конец своим мукам?

Так он говорит, но стоит ему чуть простудиться и чихнуть, он тут же просит вызвать врача. Да, инстинкт жизни непреодолим. Он сильнее самой тяжелой болезни, самого безнадежного отчаяния, сильнее смысла жизни.

Как преодолеть эту неведомую слепую силу? Еврипид ли сказал, что, быть может, жизнь — это смерть, а смерть — это жизнь? Если это так, переход из одного состояния в другое не так уж страшен.

Вот эти заметки принадлежат Александру Пашову. Это его почерк. Помню, как он заглядывал в свои заметки, когда рассуждал о «Государстве и революции», заграничном русском издании, которое я привез ему из Парижа. Илко Кралев тогда тоже его прочел.

Как чисты они оба, как влюблены в человечество. Влюблены платонически. Они готовы принести себя в жертву на «алтарь» своих идеалов. Как они жаждут знаний и деятельности в пользу бедных и эксплуатируемых классов! Я не разделяю их идеологии. Это самая гуманная из всех идеологий, но она неприменима на практике. Человек устроен намного сложнее, чем думают молодые идеалисты и разные теоретики. Но я восхищаюсь ими, потому что их идеалы благородны, бескорыстны и возвышенны.

В них я вижу и себя в их возрасте. Разве я тогда не пытался заключить в свои объятия страждущее человечество? Я хотел стать сельским учителем, чтобы учить крестьянских детей читать и писать. Врачом — чтобы лечить бесплатно. Адвокатом — чтобы вести в суде дела крестьян и защищать их. Отец не смеялся надо мной и мне не противоречил. Как я узнал позже, он тоже пережил период романтического народничества и терпеливо ждал, пока жизнь повернется ко мне и другими своими сторонами.

Я завидую двум этим юношам, завидую их чистой, искренней вере в осуществление их идеалов. Какое это счастье — верить. Если в молодости я бывал счастлив, то я обязан этим своей тогдашней вере в то, что, пожертвовав собой, я сделаю людей счастливыми. Теперь я не могу верить. Хочу, но не могу. Теперь я знаю, что никакие идеи и революции не изменили и не изменят человека. Теоретики, особенно материалисты, не знают человеческой сущности. Для них человек — это материал, который им нужен для осуществления их теорий. Они и знать не хотят, что человек — бездна, в которую никто еще не сумел заглянуть так глубоко, чтобы увидеть дно.

Коммунисты, как и все революционеры, верят, что их идея — самая справедливая и наиболее применимая к общественной жизни, следовательно, все, что было до них, — несовершенно. Но кто бы вообще совершал революции, если бы не верил, что его идея — последнее слово человеческой справедливости?

Революции сопряжены с насилием, и я всегда спрашивал себя, как можно негуманными средствами добиться гуманной цели. Некоторое время назад, когда мы разговаривали с Александром Пашовым и Илко Кралевым, зашла речь и об этом, и они попытались доказать мне, что революция (имелась в виду социалистическая революция) не может быть неэтичной и неморальной. Революция — это коренной переворот в экономической, а вследствие этого и в духовной жизни общества. Мы каждый день совершаем революции в различных областях жизни, хотя и в меньших масштабах. Полив земель, внесение удобрений, скрещивание животных с целью получения лучших пород, лекарства, хирургические операции, вообще наука и цивилизация — разве это не «насилие» над эволюционным развитием? Революция для человека — необходимость.

Изложенные таким образом, на простых и ясных примерах, мотивы революций кажутся логичными и убедительными. В других разговорах на подобные темы Александр Пашов и Илко Кралев свободно цитируют экономистов и философов, то есть теоретически они, видимо, подготовлены очень хорошо. Особенно Александр Пашов, который основательно изучил труды Маркса, Ленина, Плеханова, Сталина и других. Он вообще для своего возраста сверхначитан, к тому же умеет импровизировать и убеждать своего собеседника спокойно и логично, не подавляя его своими познаниями. Разговоры с ним, так сказать, демократичны. К тому же он сдержан и тактичен, и похоже, что, хотя отец обеспечивает ему достаточно хорошие условия, он ведет спартанский образ жизни. Вообще мне кажется, что у него есть все данные, чтобы стать общественным деятелем, партийным функционером высокого класса или даже лидером партии.