Алексей Притуляк - Узник №8

«Постой, но какая может быть связь между убитой мухой и обрушением моста?» — задумался он в следующее мгновение. И готов был уже погрузиться в изыскание причинно-следственных связей, но начальник тюрьмы оборвал его размышления.

— Ну что ж, господин узник, — сказал он, подобрав брошенный револьвер и сунув его обратно в карман, — позвольте выразить вам мою личную признательность, а также поблагодарить от лица закона, администрации и всего нашего маленького коллектива. Надеюсь, это только начало нашего с вами сотрудничества, вашего сотрудничества с администрацией и законопорядком.

— Что, надо будет ещё кого-то убить? — саркастически произнёс узник.

— Убить? — удивился надзиратель. — Что значит — убить? Следует говорить: привести приговор в исполнение. Пожарный давно находился под следствием, был осуждён и приговорён к смертной казни. Вы всего лишь привели приговор в исполнение.

— Вот как… То есть, я — палач?

— Поймите, господин узник, — терпеливо принялся объяснять начальник тюрьмы, — мы — частная тюрьма, мы не получаем ни от правительства, ни от администрации никаких дотаций, никаких средств на содержание узников. У нас по штату, конечно, предусмотрен палач, но денег на ещё одну штатную единицу просто нет, тем более, что работы для палача пока не так уж много, а значит, человек по сути будет элементарно проедать наш и без того скудный бюджет.

— О боже, боже! — традиционно простонал узник, пряча лицо в ладони. — Что же ты делаешь со мной? Что же вы все делаете со мной, господин начальник тюрьмы?!

— Вы что, о чём-то сожалеете? — с подозрением вопросил надзиратель.

— Сожалею ли я?..

— Да, — строго подтвердил надзиратель, — я спросил, сожалеете ли вы о чём-нибудь.

— Сожалею ли я… Пожалуй, да. О том, что я не совершил более тяжкого преступления.

— А какое преступление вы считаете более тяжким? — заинтересовался начальник тюрьмы.

— Ну, я не знаю… — задумался узник. — Но ведь наверняка существуют в уголовном кодексе более тяжкие преступления, чем то, что совершил я.

— Наверняка, — подтвердил начальник тюрьмы со знанием дела. — Не бывает такого преступления, после которого нельзя было бы совершить ещё более тяжкое. Но давайте же поговорим о более приземлённых делах, господин узник.

— Давайте, — устало кивнул заключённый.

— Знаете ли вы, что госпожа дочь надзирателя ждёт ребёнка от вас?

— Я стану отцом!

— По крайней мере, у вас есть шанс, — подтвердил надзиратель. — Вы ведь, как безусловно честный человек, хотите жениться на дочери господина надзирателя, честь коей подвергли столь суровому испытанию.

— Разве может быть преступник честным человеком? — резонно вопросил узник.

— Что вы хотите этим сказать? — нимало не смутился надзиратель.

— Если я честный человек, то почему я сижу в этой тюрьме?

— Не имею представления, — пожал плечами начальник тюрьмы. — Думаю, это судебная ошибка. Во всяком случае, среди узников мне не встречался человек, хотя бы в половину вашего честный. Что вы думаете о судебной ошибке?

— Ничего, — пожал плечами узник. — Думаю, что я наказан по заслугам.

— Но ведь в вашем случае могла иметь место и судебная ошибка, не так ли?

— Не знаю.

— Подумайте об этом на досуге.

— Хорошо, я подумаю.

— Итак, господин узник, готовы ли вы взять благородную даму под руку, чтобы провести её по жизни, полной препятствий, бурь, гроз и лишений, дабы благородная дама не заметила и не восчувствовала связанных с ними неудобств?

— У меня нет выхода.

— Ну что ж, я рад, что трижды не ошибся в вас, — улыбнулся начальник тюрьмы.

— Трижды? Разве кроме изнасилования и убийства я совершил ещё что-нибудь?

Надзиратель простодушно расхохотался.

— Ценю ваше чувство юмора, господин узник, — сказал он. — И дважды ценно то, что оно вам не изменило даже в незавидных условиях тюрьмы… Ну что ж, позвольте мне откланяться. Я переговорю с господином надзирателем, чтобы он не откладывал свадьбу в долгий ящик, дабы трепетные сердца влюблённых могли бы поскорей соединиться в обожании друг друга и счастье обладания второй своею половиною. Честь имею.

С этим последним утверждением, начальник тюрьмы небрежно взял под козырёк, повернулся и покинул камеру.

Его разбудила дочь надзирателя. Она стояла подле топчана, загадочно улыбаясь, одну руку благостно держа на животе, а вторую, сжатую в кулак, — перед лицом узника, так что проснувшись, он подумал, что она пришла убить его за бесчестье.