Титус Попович - Жажда

— Не притворяйся, постыдилась бы хоть, — перебил ее Кордиш нудным, злым голосом. — Готовы наконец эти яйца? Не видишь, что у меня и голова и живот болит. Знаю я вас. Видел, какими ты на него глазами смотрела вчера вечером, наверное в матушку свою пошла. Страшно подумать, в какую семейку я угодил.

— Подай мне вон ту ложку!

— На!.. Может быть, уже спелись? Я со двора, а вы в кровать… Барина захотелось… Что он, умнее меня, что ли? Скажи, умнее?

— Сию минутку будет готов завтрак.

— А? Зубы заговариваешь, — визгливо захохотал Кордиш. — Не нравится, что я читаю твои мысли? Стыдно стало. Так вот, имей в виду, барина этого я привел специально, чтобы испытать тебя. Думаешь, не знаю, что у тебя были и другие молодчики? Хочешь, перечислю?

— Перечисли, — спокойно согласилась Сильвия.

— А я вот возьму и не стану перечислять.

— Когда наконец кончится эта запись и ты перестанешь торчать дома, а то совсем голову задурил, — вздохнула Сильвия, расстилая грязное полотенце на угол стола. — Вот ешь. А Суслэнеску этого чтобы я здесь больше не видела, слышишь. Скажи ему — пусть убирается…

— Ага, теперь, выходит, можно и сказать, после того как вы снюхались, где встречаться, — пробормотал Кордиш с полным ртом. — А яичница хороша! У господа бога губа не дура, каких только вкусных вещей не придумал — и яйца, и куры, и многое другое.

— Ешь не торопясь, а то опять живот разболится. Как ты думаешь, Кордиш, если победят на выборах царанисты, назначат они тебя директором?

— Не Суслэнеску же назначат. Можешь бы спокойна…

Изумленный Суслэнеску не знал, как уйти незамеченным. Ему хотелось и плакать и смеяться, от голода кружилась голова. Он осторожно отошел от сарайчика, не в силах придумать, что предпринять. От Теодореску он ушел, повинуясь минутному глупому возбуждению, и теперь совсем растерялся. Ведь во время ночной попойки Кордиш все время лез целоваться, называл его братом, и вот…

— Доброе утро и дай вам бог здоровья, — услышал он за спиной приятный и доброжелательный голос Гэврилэ Урсу. Обрадованный приходом старика, Суслэнеску обернулся, пожал ему руку и хотел было заговорить о чем угодно, только бы забыть о своем глупом положении, но Гэврилэ опередил его.

— Где господин Кордиш?

— Там, — показал Суслэнеску на летнюю кухню.

— Прошу вас, пойдемте вместе. Нам надо поговорить о серьезных вещах.

Когда они вошли, Кордиш что-то хмуро пробормотал, не переставая жевать, но Сильвия пригласила их к столу.

— Окажите честь, позавтракайте с нами.

— Спасибо, — поспешно ответил Суслэнеску и уселся рядом с Кордишем, но хозяйка ничего ему не подала. Как видно, позвала лишь из вежливости.

— Что слышно, дядюшка Гэврилэ? Почему это вы вырядились, как на праздник, в этакую погоду? — удивился Кордиш.

— Я уезжал из села, только что вернулся. Привез важные новости.

— У вас всегда что-нибудь важное. Жена, дай-ка лучку. Ну, как спалось, Суслэнеску? Хорошо? Лучше, чем у этого, провались он…

— О да, чудесно, — ответил Суслэнеску, проглатывая слюну.

— Очень рад за тебя. Дай мне еще чего-нибудь, Сильвия, никак не наемся, словно в прорву какую все проваливается. Рассказывайте, дядюшка Гэврилэ…

— Я из усадьбы, от господина барона, — спокойно продолжал Гэврилэ. — Мы долго разговаривали с ним.

— Да ну? — удивился Кордиш. — Эй, Сильвия, подай воды, пить захотелось.

— Господин барон зовет нас к себе сегодня после обеда. Хочет поговорить. Завтра или послезавтра, как мы надумаем, устроим большую манифестацию… Барон слыхал и о вас… — продолжал Гэврилэ, обращаясь к Суслэнеску. — Он очень доволен, что вы в Лунке. Сказал, что пришлет за вами автомобиль, к вечеру, часов в пять.

— Только за ним? — сразу насупился Кордиш.

— Нет, и за вами. Пику, я и Марку поедем на-телеге.

— Ну, это другой коленкор, — засмеялся довольный Кордиш. — Сильвия, прогладь мне черный костюм.

Гэврилэ был бледен, под глазами темнели круги. Суслэнеску снова почувствовал симпатию к старику и улыбнулся. Ему хотелось заговорить с Гэврилэ, и он чуть было не попросил у него сигарету, хотя имел в кармане непочатую пачку и знал, что тот не курит. Кордиш встал и вытер сальные губы.

— Пойду прилягу на две минутки, иначе ни на что не буду годен. Пойдемте, дядюшка Гэврилэ, я кое-что с глазу на глаз хочу сказать вам.

Кордиш взял старика под руку и вывел из кухни. Сильвия принялась мыть посуду, не обращая никакого внимания на Суслэнеску, который смущенно барабанил пальцами по грязному столу и смотрел в потолок, чтобы не видеть больших красных рук Сильвии.