Александр Сегень - Эолова Арфа

Людмила продолжает сердиться, она много раз говорила мужу, что не может слышать «На сопках Маньчжурии». Дубов извиняется.

А несчастье уже подкралось к их дому на Волжской набережной, сверяется с адресом на бумажке. Бдительная бабулька на скамейке рада ему как развлечению, сообщает, что никаких Суховеевых тута не живет. Но несчастье исчезает во мраке подъезда, поднимается на нужный этаж, медленно подходит к двери. Сердце колотится. Надо успокоиться, несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть. Наконец палец нажимает на звонок. Никакого ответа. Еще раз. И еще раз.

Прошлое хочет вторгнуться на территорию будущего. А это будущее и знать не знает, оно ловит себе поутру рыбу, Дубов достает из рюкзака грампластинку «На сопках Маньчжурии» и швыряет в реку. Когда он отходит на некоторое расстояние, Сережа говорит с грустью, что отец любил «На сопках Маньчжурии»... Миша возмущается: наш отец Дубов, а тот пропал без вести, он, конечно, не виноват, хотя бывали случаи, что идет солдат с фронта да и останется у какой-нибудь вдовушки, а дома и знать не знают, он и весточек не подает, и так навсегда. Нет, Серега, наш отец Виктор Иванович Дубов. Герой Советского Союза, летчик. И как там, в твоей Германии, говорят, дас ист аллес! Дубов возвращается с огромнейшей рыбиной, потрясая ею торжественно: ну что, кривичи-радимичи, будет у нас сегодня архиерейская уха?

А несчастье тем временем просыпается в ротонде на Волжской набережной, протирает ладонью лицо. Идет опять к заветному дому. Ищет окна. Они все закрыты. Но несчастье все равно поднимается по лестничной площадке, идет к двери, звонит, не зная, что в котле уже варится уха, поверх кадра с несчастьем, которое звонит в дверь, накладывается кадр, как Дубов пробует, стонет от восторга, к котлу движутся тарелки, Герой Советского Союза под всеобщие восторженные голоса половником наливает в них уху.

Не зная ничего об ухе, несчастье снова идет к подъезду. Бдительная бабулька весьма не довольна его появлением, грозится вызвать участкового: будешь знать, ворюга!

На закате Дубов ведет машину, Людмила и Ирочка на заднем сиденье. Ирочка канючит, Миша с Сережей на даче остались, а ее везут в Ярославль, показать врачу, ноет, отец пытается развеселить дочку: слушайте, кривичи-радимичи, а ведь Ярославль тоже в честь Ирочек назван! Выдумщик ты, полковник Дубов. Ничего не выдумщик, а вполне оправданная версия. Ну Ярослав — не в честь же ярости, правда? Ирочка, скажи! Правда! Правда Ирослава у вас получается.

Эх, Ньегес, Ньегес, любишь ты игру словами, иногда с переборчиком. Но, к счастью, мало кто это замечал, большинству твои словоигрища даже нравятся.

Несчастье в очередной раз грустно выходит из подъезда, снова направляется к ротонде. Входит в нее, садится, смотрит на Волгу.

Счастье в своей «Победе» едет по Волжской набережной, проезжает мимо ротонды. Людмила вдруг резко бросается к окну, вглядываясь в фигуру человека в ротонде. Дубов замечает это в зеркальце.

Несчастье сидит в ротонде, на лице мучительное ожидание. Мимо пролетает «Победа».

Только сейчас Марта Валерьевна по-настоящему оценила эту символику — Великая Победа промелькнула мимо Суховеева. У него ее украли. Еще она заметила, что Суховеев не курит, а у нее было четкое представление, что он в ротонде постоянно смолит. Аберрация памяти. В послевоенном кино, что в нашем, что в иностранном, на протяжении фильма герои выкуривали смертельную дозу табака. Эол и сам не курил, и в его картинах почти не увидишь курящего.

— Терпеть не могу этот дешевый трюк: хочешь показать, что герой волнуется, сунь ему прикурить. Страдает — окурки в пепельницу тушит, и там их гора. Хочет выглядеть развязным — эдак с шиком прикуривает.

Переживания Суховеева показаны молчаливой мимикой актера, мельканием теней деревьев, лучами заката, и Незримов добился нужного эффекта, не прибегая к никотину. А Марте Валерьевне почему-то казалось, что смолит одну за одной. Это в жизни Жжёнов, словно пытаясь подтвердить свою фамилию, дымил как паровоз, поджигая одну папиросу от другой, ржал, держа папиросный мундштук в частоколе крепких зубов. А в кино Незримов запретил ему:

— Хотя бы немного спасу тебя от рака легких!

Так что Суховеев не курит, он долго смотрит на последние лучи заката над Волгой, на корабли, мирно плывущие по великой русской реке. Медленно встает и направляется в сторону дома, где живут Дубовы. Подойдя, вдруг с радостью видит: в распахнутых окнах горит свет!..