Игорь Родин - Совесть палача

Я развернулся к группе моих сатрапов, к расстрельной команде с укомплектовавшимся стабильным составом. Тут люди крепкие, морально устойчивые, понимающие и входящие в тяжёлое положение их руководителя и исполнителя главной партии. Можно начинать тонкую операцию по извлечению бабочки из живого трупа Афони.

— Михаил Викторович, — позвал я вновь прислонённого лицом в стену Афоню. — Проходите в душ!

Он медленно развернулся, обвёл всех нас мёртвенным потухшим совиным глазом. Потом посмотрел внутрь чёрной резиновой душевой с нелепым «гусаком». Шагнул раз, два, и замер на пороге. Я подошёл сзади, легонько подтолкнул его в спину. Он влип в пол, как надолба. Вся его недавняя истеричная бравада схлынула, улетучилась сквозь поры, выдавившим её ужасом, зародившимся в груди, мгновенно разросшимся, заполнившим всё его естество. И ноги предательски застыли, не в силах сделать такое простое движение, как шаг.

С шага начинается жизнь человека, а у некоторых им же и заканчивается. И если младенец делает первый шаг с удовольствием, он для него, как открытие нового, разноцветного мира, то последний шаг ненавистен, невозможен, противоестественен. Сделать его — и всё, конец, смерть и полное небытие. Мужество закончилось. И осталась теперь только младенческая наивная уверенность, что если не делать последний шаг, то и умирать не придётся. Я решил помочь ему. И заодно попытаться извлечь аккуратно бабочку.

— Михаил Викторович, у вас есть последнее желание?

Он повернул ко мне бледное, покрытое бисеринками холодного пота лицо. Позади вежливо, но с намёком покашлял Мантик. Он намекал мне на прошлый раз, на инцидент с сигаретой для Димарика. Когда того так пробрало от дыма, что нам пришлось обонять все прелести человеческой физиологии при полной потере контроля, а похоронной бригаде ещё всё это отмывать. Да только плевал я на врачебное мнение этого коновала.

У меня свой интерес.

— Желание? — будто пробуя слово на вкус, повторил Афоня. — Желание есть. Только ты, начальник, его не можешь выполнить.

Миронов уже, наверное, отключил камеру в душевой. Пора «исполнять». Но сначала сделать своё маленькое дело. Добыть золотую крупинку в последней горсти породы. От мусора уже почти ничего не осталось, она уже почти видна, осталось тихонько дунуть, чтобы смести шелуху.

— Понимаю, — кивнул я. — Тогда ответьте мне на один вопрос.

Все, включая Афанасьева, посмотрели на меня с интересом. Он, потому что я давал ему время жить, остальные, как на новый поворот в кровавом шоу.

— Чем вы жили эти две недели? Что вас питало? Что давало стимул жить? Как вы с этим смирились?

— Много вопросов, начальник, — криво улыбнулся Афанасьев. — Я скажу…

И вдруг он закатил запавшие глаза, пошатнулся, упершись спиной в косяк душевой, заелозил ладонью по груди, будто хотел помассировать её напоследок. Челюсть отвисла, изо рта вырвался стон пополам с хрипом. Стон сильной, нестерпимой боли. Не отчаяния, не злобы, простой человеческой физической боли. А дальше Афоня завалился плашмя, вперёд головой на жёсткую резину камеры смерти.

Мантик оттолкнул меня, даже не успевшего достать пистолет, упал перед корчащимся убийцей на колени, бросил рядом чемодан, щёлкнул замками, выхватил стетоскоп, второй рукой пытаясь ухватить запястье и прощупать пульс. Костик и Лёха вылупились, напряжённо переминаясь с ноги на ногу. Они помочь ничем не могли, а такого исхода не ожидали. Новая страница в заплечном деле. Пациент решил обмануть смерть летальным образом.

— Жив, зараза!! — крикнул снизу Мантик. — Без сознания! Обморок!

— Что с ним?! — выскочил на шаг вперёд лейтенант Зайцев.

— Инфаркт! — Сергей уже сопел, сам начиная покрываться липким вонючим потом. — Грудь тёр, значит, болело, вон какой белый, как полотно! И холодный, как труп, хоть и в поту! Слизистые синюшные — цианоз! Может в любую минуту коньки откинуть!

— Так что делать?! — воскликнул я.

Моя бабочка рвалась наружу, как хищная злобная оса, прогрызая тонкое иссохшее тело Афони, разрывая ему грудь, желая упорхнуть из моих силков. А ведь я её почти поймал! Чёрт!!

— Давай, Игоревич, вали его, пока он сам не сдох!! — совет врач мне дал совершенно не Гиппократовский.

— Уйди, Айболит хренов! — я выхватил «Наган», взвёл курок.

Манин тяжело вскочил, отпрянул вон из душевой, освобождая место. Сзади жгли мне затылок взгляды Костика и Лёхи. Но мне было не до них. Алкоголь махом выветрился у меня из головы, будто сильным сквозняком унесло. Да оно так и было. Вихрь мыслей со свистом пронзал черепушку от уха до уха. Моя бабочка вот-вот вырвется, ловко, как моль, прошмыгнёт между ладонями и улетит в пустое небо. А я останусь ни с чем. И странное чувство я испытывал сейчас. Не привычный страх перед тем, что придётся стрелять, а азарт охоты пополам с паникой. Некое новое, непривычное чувство. Двойственно полярное. Неприятность потери контроля компенсировалась сладким чувством ловли добычи. И паника отступала под напором азарта охоты на человека. Вернее, на содержимое этого человека. Дичь уходила из силков.