Игорь Родин - Совесть палача

— И где конкретно установили новые камеры?

— В коридорах, там, где раньше несколько «мёртвых» зон было. Потом, в душевых во всех, — он многозначительно выделил конец предложения. — Ещё в камерах блока «расстрельных».

— Угу. А видео как пишется?

— На жёсткие диски. Когда цикл проходит, запись идёт поверх старой. Старую смотрит Калюжный или слушает по ней доклад. Что считает нужным, «скидывает» себе на «флешку».

— Хорошо. Вот тебе бумага от меня, прочитай сейчас.

Алексей Толкунов забыл про остывающий чай и впился глазами в распоряжение с таким видом, словно сразу пытался перевести его в голове на английский. Очень серьёзное лицо у него стало в тот момент. Прочитав, он поджал губы и взглянул мне в глаза.

— Всё понятно?

— Так точно.

— Вопросы есть?

— Если Калюжный будет интересоваться отсутствием записи, ссылаться на это распоряжение?

— Да. И ещё просьба от меня лично.

— Я слушаю.

— Ты, Лёша, должен понимать, что конфиденциальность в этом деликатном вопросе очень важна. То, что может случайно попасть на запись, не будет являться чем-то противозаконным в широком смысле, но может быть извращено и неверно истолковано. Или грязно подделано, благо, средства позволяют. А если записи нет, то и подделать ничего невозможно. Ты же не хочешь, чтобы честного человека грязно подставили?

— Никак нет, — помотал кудлатой головой Толкунов.

— И главное, относиться к распоряжению надо ответственно, со всем тщанием. Раз проигнорировав, вы можете допустить утечку записи не в те руки, и Бог весть, как эти шаловливые руки ею воспользуются. Я-то всегда смогу «отмазаться» или вывернуться, плевать в меня — себе дороже. Я выше и ваши слюни вам же на голову упадут. А вот наградить за безупречно выполненную работу я всегда могу. И никогда не обманываю. Ты проникся этой мыслью, товарищ младший лейтенант?

— Я всё понял, Глеб Игоревич. Своим скажу, они до всех смен доведут. Просто контролёры не все такие ответственные, как бы хотелось…

— Так ты с ними беседы в течение месяца проводи и сам контролируй. А я не забуду твои старания. Потом по факту доложишь, как тут и что. Кто филонит, кто попу рвёт. И скажи им, что это дело на моём особом контроле. Для чего мне это — дело секретное, не в их вертухайской компетенции. Их дело маленькое, смотреть, чтобы порядок был и режим содержания не нарушался. А наши дела их не должны волновать. Раз я это делаю, значит — так нужно. Ясно всё?

— Так точно. Всё сделаю.

— Молодец, товарищ младший лейтенант. Так держать. И получишь в конце года ещё одну звёздочку. Или нет. Как себя покажешь. Ну, давай, пей чай, а то остыл уже совсем.

Я хлопнул его по погону с одинокой маленькой звездой, и покинул пахнущую канифолью и солярой обитель техников.

Настроение моё было странно двойственным. С одной стороны грызла незавершённость моей авантюры, масса слабых звеньев этой ненадёжной человеческой цепи. Всех ведь тотально не возьмёшь под контроль, за каждым не усмотришь, каждого не проверишь. Над каждым не поставишь своего лейтенанта Толкунова, дав ему звезду для стимуляции сторожевого рефлекса. Рулетка получается. Хоть и поле почти всё сплошь заставлено фишками, достаточно выпасть на одну пустую и сработает уже принцип домино. Вся схема посыплется.

А с другой стороны я, хоть и не поймал бабочку-надежду, зато получил дельную «наколку» от зека Афанасьева. Хоть один буй всплыл на этом мутном фарватере. Есть, куда ориентироваться на оперативном просторе. Да и моя разведка боем, хоть и не обещала стопроцентного результата, всё же была успешной. Калюжный, конечно, надавит на своих опричников, когда «прокурит», что его обошли, да только к тому времени я уже новые подстарховки придумаю. Кстати, ему скоро в отпуск. Я поставил его на август. Пусть съездит в Крым, развеется. Может, ему там свежий бриз карму прочистит. Или триппер какой надует. Оба варианта меня устраивают.

Такой вот дуализм бытия. Распирают меня противоположные чувства. Настроение приподнимает паровым котлом алкоголя, а привычная хандра давит сверху тяжёлой плитой крышки реактора. Ядовитая радиация страха пока осталась под её толщей, но кто даст гарантию, что выдержат коммуникации? Вошёл я в подвальное своё казино и запустил большую игру. В ней нет пощады никому. И ставкой тут служат не деньги и не фишки. Здесь, в перевёрнутом, инфернальном казино на алтарь кладут карьеры, репутации, уважение, а кое-кто — и жизнь. Буквально. Ставки сделаны, господа, ставок больше нет.