Игорь Родин - Совесть палача

— «Дядя Сэм»! — гордо стукнул он донышком по столу. От Вичкиных родных остался. Они там у себя, в деревне гонят. Шестьдесят градусов!

— Тебе ж завтра ехать? — забеспокоился я за него.

— Так мне же на автобусе ехать! — удивился моей наивности Петя.

— Тогда нет повода не выпить! Выпьем за любовь!! — прочувствованно, как одноимённый певец, воскликнул я.

— И по бабам!! — согласился Петя.

— Отставить! — я выдохнул, утирая рот тыльной стороной ладони. — Пьём за любовь к ближним!

— Правильно! Люби ближнего, дави нижнего! — неостроумно пошутил пьяный Петя.

— Я серьёзно, — не унимался я. — Мы, чтобы спастись и обрести покой и гармонию, должны любить всех ближних! Ты любишь ближних?

— Я? — Петя надуманно покачал головой, делая вид, что соображает. — Люблю.

— Всех?

— Всех! Тебя, жену, тёткину сестру…

— Дурень, надо вообще всех!

— Иди в пень! Так никакой любви не хватит!

— Хватит! Она, как цепная термоядерная реакция, растёт по экспоненте! Только надо осуществить синтез! Синтез любви. Разогреть своим чувством атомы души, столкнуть их, чтобы нейтроны любви синтезированной полетели, сталкиваясь со следующими, дальше и дальше, и мир поглотила бы общая большая любовь. Вот только кулоновский барьер из недоверия, озлобленности и косности мешает.

— Вот тебя прёт! — восхитился Петя и икнул. — Если ты такой умный, иди в Академию наук за Нобелевской премией!

— Не, в олимпийский комитет, за медалью по литрболу, — внёс я поправку.

— И в наградную палату, за орденом Сутулого с закруткой на спине, за высокие показатели установления мира во всём мире.

— И почётной грамотой ассенизатора общества от вредных ближних. Но с условием, что я их тоже буду любить. И молиться за спасение их грешных душ. Каяться и сожалеть…

— Всё, — скривил лицо Петя. — Понеслось мракобесие. Ей-богу, я тебя сожгу на костре, как Джордано Бруно, если ты опять будешь нести околесицу про эту херню. Оболью вот самогоном и брошу спичку.

— Тоже мне, Томас де Торквемада! Великий инквизитор! — я вновь присосался к бокалу. — Ладно. Проехали!

— Вот ты такой добрый, — вдруг пришла Пете в голову новая оригинальная мысль. — Всех любишь. Так?

— Я пытаюсь. Пробую, учусь любить…

— Ну, ладно. Но работу над собой ведёшь в этом направлении?

— Это так.

— А вот что ж ты тогда на своей Танюхе не женишься?

Я задумался. А и, правда? Чего не решусь никак? Тут уже моя косность, замшелость старого холостяка сказываются. Ведь раньше, когда был молод и не разменял ещё четвёртый десяток, были у меня все шансы жениться. Не на Татьяне, я тогда и не знал её. Была у меня другая любовь. Большая и светлая. И красивая, вылитая Патрисия Каас в молодости. Только она была слишком чистой и правильной, чтобы мне хватило совести водить её за нос и кормить несбыточными обещаниями. Та девушка была со мной откровенна, понимала все тонкости моего положения и не настаивала, не давила, не приставала. Только и ждать не хотела. Она поговорила со мной откровенно, вывела на чистую воду, благо, я и не сопротивлялся. И мы решили, что раз так искренне и честно относимся друг к другу, то нам стоит сохранить хорошие отношения, но перестать жить, как любовники, перестать обманывать себя надеждами на будущее, а разойтись, как корабли, каждый в свою гавань.

Она строила карьеру, ей нужен был надёжный тыл. Она имела виды и перспективы. И да, в её планы тоже входили дети. А я всё мыкался тогда по однокомнатной квартире с родителями, только начал расти вверх, будучи тогда ещё капитаном и замом зама на подхвате, а не теперешним начальником и полковником. И перспективы мои были более чем туманны. Короче, я не стал ломать ей жизнь и просто отпустил. С тихой, спокойной светлой грустью.

Она потом всё же выстроила свою жизнь так, как и планировала. Превратилась в успешную бизнес-леди, вышла замуж за какого-то мажора, слила капиталы и родила детей. У неё всё теперь отлично. Дом — полная чаша, муж — местечковый олигарх, автомобиль — «Мерседес» и пара славных мелких потомков. Мы с ней иногда переписываемся в соцсетях. Редко, раз в месяц. Она хвалится своим счастьем, я осторожно повествую о нелёгкой доле рачительного хозяина тюрьмы, она жалеет меня, но сдержано и без развития тёплых чувств, давая понять, что тогда сделала правильный выбор, а мне благодарна за понимание. Я хвалю её, восхищаюсь всеми «плюшками», свалившимися на её голову, а потом тихонько выхожу из сети.

С Татьяной всё по-другому. Она не так открыта, зато более изобретательна и горяча. В меру откровенна, но коварно-хитра и наверняка строит свои корыстные планы. Как и все женщины, подсознательно хочет уюта и счастья в настоящей семье, но слишком горда, чтобы просить. Она может лишь требовать или интриговать. Мне нравится огонёк её интеллекта и дух авантюризма, неугасимо переплетающиеся в ней, как китайские драконы на пергаменте, видимые сквозь её тонкую кожу. А вот жениться?